Продать королеву

Илья Владимирович произносил тост, выпил бокал шампанского, а потом внезапно схватился за сердце. И все. Его не стало. Она не успела даже испугаться.

А до того было три года, два из которых они прожили вместе. И за эти три года было много такого, о чем Мирослава вспоминала со слезами благодарности и теплотой. Однако было и то, чего она никак не могла понять. Например, зачем Илье Владимировичу понадобилось устраивать свадьбу. Ей с самого начала казалось, ни к чему хорошему это не приведет. Семья Балкиных сразу же ее возненавидела.

Как же, охотница за деньгами старика…

Дались им всем эти деньги. Ее простое человеческое горе и боль утраты здесь ни в ком не находили понимания. Потому что в том кругу, где вращалась семья ее покойного Ильи Владимировича, другие ценности и другие мерки.

Негромкий металлический скрежет по мраморным плитам пола заставил вздрогнуть, отрывая ее от горестных раздумий. Отодвинув стул в сторону, вплотную рядом с ней встал сын и наследник покойного Вадим Балкин.

Мирослава непроизвольно сжалась. Очень жаль, что она пропустила его появление и не успела подготовиться.

Тридцатитрехлетний успешный бизнесмен, жесткий, уверенный в себе, холодный и властный мужчина стоял у гроба отца, всем своим видом как бы иллюстрируя известную фразу:

«Король умер. Да здравствует король».

Кому-то Вадим мог бы показаться красивым и фантастически притягательным, но только не вдове. У вдовы он вызывал дрожь и неприятие.

Вадим едва слышно заговорил, не глядя на вдову.

Со стороны могло бы показаться, что он утешает ее, но речи пасынка (странно называть так мужчину, который на несколько лет старше ее самой), были далеки от утешения.

– Думаешь, окрутила старика, и теперь получишь все? Нет, Мирочка.

Мирочка в его устах резало слух. Так называл ее Илья Владимирович. И никакого права на это не было у его сына. Но тому было плевать, он продолжал говорить:

– Придется отработать. Или ты раздвинешь ножки и ляжешь под меня, или я выброшу тебя на улицу без гроша в кармане.

Так что подумай Мирочка, хорошо подумай.

В этот момент безумно хотелось встать и плюнуть в его застывшее, жесткое лицо, прикрытое скорбной маской. Лицемерие. Эти оскорбительные домогательства начались, когда еще Илья Владимирович был жив. Богатый, привыкший к вседозволенности, его сын всегда вел с ней себя так, словно ему что-то должны. Наверное, переспать с женщиной отца ему необходимо для галочки.