Мой палач. Лезвием

Простите, – шепчу ему едва слышно, но Бес не реагирует на мои слова. Совсем.

Мужчина отпускает меня, и я с ужасом вижу, как он руку к лицу подносит, кровь ладонью вытирает и… усмехается, точно дикий волк, видя кровавые разводы на пальцах, показывая белые зубы с острыми клыками.

– Так и знал, что ты такая же.

– Нет… А-ах!

Все случается так быстро, что я не успеваю даже среагировать.

Глаза Беса из спокойных серебристых становятся темно-серыми. В один миг зверь буквально подхватывает меня за талию, с легкостью отрывает от пола и тащит на мат, укладывая меня на живот, точно куклу.

Глава 8

– А-а-а-а, что вы делаете, нет! – вскрикиваю, когда в тот же миг этот зверь наваливается на меня сзади, буквально вжимая в мат своим мощным телом. – Не надо! Прошу, пустите… Простите! Я не хотела делать вам больно!

– Хотела, все ты хотела.

– Мне страшно! Тимур, пожалуйста…

И теперь я уже серьезно пугаюсь его. Очень сильно, до онемения пальцев на руках.

Слезы горошинами катятся из глаз. Мне страшно, но зверь даже не думает меня отпускать, и совсем скоро я слышу жуткий треск своего платья. Он разорвал его одним рывком со спины, превратив еще вчера красивый блестящий наряд вместе с моим бюстгальтером в горсть тряпок, которые тут же откинул в сторону.

По спине сразу же проходится холод, и я словно бы застываю, когда слышу его хриплое дыхание сзади. Медленное, ледяное, звериное.

Вздрагиваю, когда голой кожей ощущаю горячую ладонь на спине.

Этот монстр придавливает меня своим телом, поэтому, как я ни стараюсь ерзать, у меня вообще не получается. Он тяжелый, и по комплектации я буду раза так в три точно его меньше. Ощущение такое, будто меня бетонной плитой придавили, и у меня нет ни шанса на спасение, ни одного.

Я замираю, когда мужчина ставит сильные руки по обе стороны от меня, наклоняется к моему уху и обдает его жаром дыхания, от которого у меня кровь стынет в жилах.

– Никогда не называй меня по имени, Коршунова! Запомни, для тебя я хозяин.

Я не успеваю прийти в себя, так как сразу после этого что-то трещит. Я не вижу, что именно, но чувствую, и понимание того, что только что это были мои трусики, меня просто доводит до края.

Как маленькая смерть, только хуже. Он еще хуже.