Мой палач. Лезвием

Какой же он… Невыносимый!

Поднимаюсь с мата и подхожу к нему осторожно, но не очень близко. На расстояние двух шагов. Я боюсь к Бесу приближаться. Тогда аромат духов его улавливаю, которые мне нравятся, а они не могут мне нравиться, как и он!

– Пожалуйста. Верните! Это мое. Здесь очень холодно. Я заболею так.

– На колени, – чеканит грубо, властно, и у меня уже кровь закипать начинает.

– Ну почему вы такой?! Почему так обращаетесь со мной? Я же сказала. Не встану.

– Встанешь или ляжешь. Под меня. Выбирай.

Я задираю голову, смотрю в его серебристые холодные глаза, и у меня мороз идет по коже. От этой наглости и самоуверенности просто спирает дыхание.

– Да вы ублюдок самодовольный, вот вы кто! Я в жизни вам не покло… – выкрикиваю, но завершить фразу не успеваю, так как в этот же миг зверь перехватывает меня за талию и привлекает к себе. Одним рывком, одним махом, точно хищник, он буквально впечатывает меня в свою широкую грудь, выбивая из меня воздух, обнимая, и я жутко пугаюсь. Его напора, жара его мощного тела, его всего!

Вскрикиваю от страха, замахиваюсь и с силой провожу по его лицу гвоздем, который все это время сжимала в ладони.

Кажется, что сердце грудь скоро проломит, и я просто не успеваю подумать! Действую чисто на инстинктах. Выжить, спастись, защищаться от зверя, но понимание ошибки приходит мгновенно.

Бес разъяренно рычит, но рук не отпускает, а я с ужасом смотрю на то, что натворила. Его суровое, но вместе с тем красивое мужественное лицо… Я его порезала.

Застываю от ужаса в его руках. Даже двигаться не могу. Боже… что я наделала! Я его не просто поцарапала. Я именно разодрала кожу до мяса, нанеся глубокий рваный порез, и теперь сотворила его действительно страшным… чудовищем.

Гвоздь тут же выпадает из моей онемевшей ладони.

– Простите… – говорю это одними губами, но зверь молчит. Дышит только тяжело, глубоко и страшно. Я же как завороженная смотрю, как ручьи крови снова и снова вытекают из глубокой раны на его лице, пропитывая его белую рубашку, и цепенею, когда Бес глаза свои серебристые поднимает, а в них смерть плескается. Черная, дикая и свирепая, как и его сердце.

– Я… я не хотела.