Лялька. По волчьим законам

Я могла бы драться, брыкаться и орать, если бы у меня были силы, но вместо этого получается какое-то вялое трепыхание. Шах несет к батарее у стены, усаживает на пол и сам садится на корточки.

– Добейте меня, прошу! Не отдавайте меня никому, не надо так…

– Еще одно слово, и твое желание исполнится. Руку! – рычит, после чего берет ремень, обхватывает мою здоровую руку и, сделав нечто вроде петли, привязывает меня ремнем к батарее.

Я же даже не шевелюсь, тело пробирает адская липкая дрожь.

Смотрю на зверя с опаской. Огромные сильные руки Шаха сейчас все в моей крови, губы плотно сжаты, зоркий взгляд режет без ножа. Он как каменный весь, ему плевать на меня, им всем плевать.

Перед глазами все плывет, я просто стараюсь дышать. Что он делает, зачем привязывает меня… чтобы я не могла вырваться, когда те, другие, придут? Боже.

Дергаюсь, когда, привязав меня к батарее, Рустам с легкостью обхватывает мое лицо, заставляя посмотреть прямо на него.

– Ты не могла это все сама делать. Кто тебя крышует, кто платит? Говори, блядь, или сдохнешь тут, тварь!

– Не знаю… я ничего не знаю.

Мотаю головой, заправляя волосы за ухо. Дурацкая привычка так делать, когда вру. Нельзя говорить. Не могу я сказать! Малейшее упоминание, и я сорвусь с обрыва. Мне будет больнее, чем сейчас, намного больнее.

– Сиди тогда, ляля. Жди гостей, – спокойно отвечает Шах и, посмотрев на меня еще секунду, поднимается, выходит из комнаты.

Кровь больше не течет, Рустам крепко перевязал мое запястье. Я так надеялась, что найду выход в смерти, но он даже этого мне не позволил.

***

Выхожу за дверь, слыша ее тихий жалобный вой. Ревет, трясется, как заяц. Не ожидал, что вены порежет, на вид кукла казалась более стойкой.

Когда русалка ремень в моей руке увидела, сжалась вся, притихла, и мне это не понравилось. Так на ремень реагируют только те, которых лупят, которые прекрасно знают, как дико больно он врезается в кожу, вспарывая ее до мяса, но я не хотел ее бить. Я хотел, чтобы кукла дожила до утра и не закончила начатое со стеклом. А еще… я просто не хотел, чтобы она портила себя.