Зефир в шоколаде

Но мне серьёзно казалось, что в те дни, когда я автомобиль у него забирала, Сашка становился старше и печальнее. Вот и сейчас навстречу кинулся, для начала ладонью по капоту машины провёл, наверное здороваясь, а затем уже и ко мне обратился.

– Как съездила?

– Нормально, – отозвалась я, не скрывая усталого вздоха. Усталость несколько переигрывала, но пусть Сашка думает, что я тоже пару грядок вскопала. Из машины вышла, позволила брату в салон заглянуть, и тогда попыталась оправдаться: – Мама своей рассадой немного намусорила, сам пропылесосишь?

Сашка, нахал, вздохнул.

– Когда ты уже свою машину купишь?

Я хмыкнула, глядя, как он коврики трясёт.

– Когда учителям в нашей стране раза в два зарплату добавят. Пока только обещают.

Брат усмехнулся, противно так, как в детстве.

– И что брать будешь?

Уверена, что в этот момент на моём лице появилось мечтательное выражение.

– «Жука», – сказала я, имея в виду милую модель из линейки «Ниссанов». – Вишнёвого.

– Губа у тебя, Лерка, не дура.

– Не дура, – согласилась я. – Во мне, вообще, ничего дурного нет, к твоему сведению.

– Ага, мне жена перед свадьбой тоже так говорила.

– Вот ты гад, – ахнула я. И пригрозила: – Я Оксанке всё расскажу.

Саня кивнул совершенно спокойно.

– Расскажи. И машину больше не получишь. А я за тебя её ещё и чищу. Чем, вообще, воняет? – Он принюхался, снова сунув голову в салон автомобиля.

– Перцами, Саша.

Он голову высунул.

– А-а, перцами? Посадили? Хорошо, мать уж спрашивала сегодня.

Упоминание о перцах меня отчего-то разозлили. Коврики, перцы болгарские… А у меня отец умер. Но, по словам моей мамы, меня это волновать не должно. А меня волнует, я на себя злюсь, потому что сделать с этим ничего не могу. И от чувства полного бессилия даже брату ничего не сказала. Заподозрила даже, что он в курсе случившегося, не могла его мамочка, тётя Люба моя, пропустить такое событие, она наш семейный рупор гласности и справедливости. Но Сашка промолчал, ни о чём меня не спросил, и я быстренько клюнула его в щёку, ещё раз поблагодарила за одолженную машину, и поспешила на автобусную остановку неподалёку.

К вечеру похолодало, я запахнула плащ на груди, с облегчением запрыгнула в автобус, успела добежать, прежде чем он закрыл двери, плюхнулась на заднее сидение, подняла глаза к монитору, закрепленному у кабины водителя, и невольно сжала зубы до боли. Опять выпуск новостей, и опять фото отца в траурной чёрной рамке.