Не расстанусь с Ван Гогом

Старая мебель ее не восхитила, а вот фотографии на стенах новая знакомая рассматривала с большим интересом. Остановилась перед большим портретом моложавой дамы в пышном платье и в шляпке с вуалью.

– Это твоя прабабушка? – спросила равнодушно.

– Нет, моя мама в роли Кручининой в пьесе «Без вины виноватые» Островского, – объяснила Надя.

– А-а-а… – так же равнодушно отреагировала гостья.

Перед фотографией отца Татьяна задержалась несколько дольше.

– Солидный мужчина. Только почему в бане сфотографировался?

– Это он в роли Ксанфа.

– Так у тебя родители артисты, что ли?

Надя удивилась, как можно интересоваться очевидным, и все же тихо подтвердила:

– Ну да.

Гостья сделала еще шаг, и глаза у нее округлились. Татьяна чуть не взвизгнула, но голос тут же у нее пропал.

– Александр Холмогоров… – выдохнула она.

Теперь уже удивилась Надя.

– Ты его знаешь?

– Кто ж его не знает! Я еще в школе смотрела фильм про детский дом.

– В некотором роде.

– Еще бы! Потом был фильм про чеченскую войну, где он в одиночку перевал держал, а его девушка в тот момент в ночном клубе зажигала. Перед смертью ей звонил, но та из-за музыки звонка не слышала. За ней там один парень как раз увивался…

– Я в курсе, – сказала Надя, едва сдерживая улыбку.

– А откуда у тебя этот снимок? – спросила Татьяна.

– Вообще-то Саша мой муж, – призналась Надя, – мы уже больше трех лет женаты.

Бровкина побледнела, потом начала багроветь. Снова взглянула на портрет Холмогорова, после чего начала рассматривать хозяйку квартиры, словно не зная, верить той или нет.

– И ты молчала столько времени! Тоже мне, подруга называется…

Подругами они тогда еще не были.

Ночью Татьяна вышла на кухню и, увидев сидящую с книгой Надю, вздохнула:

– Я тоже уснуть не могу: столько впечатлений! Разве я могла представить, какие у тебя связи?

У Бровкиной связей не было никаких. Отца своего она помнила плохо – мужчина замерз на зимней рыбалке, когда младшей дочери едва исполнилось шесть лет. Ранней весной лед на озере подтаял, все рыбаки ушли, а он остался сидеть возле своей лунки. Ночью ударил мороз.