Мама на Рождество

 – Я пойму, если ты сейчас вызовешь мне такси.

– Какое, к черту такси? – я подмигиваю ей и возвращаю свои руки на ее спину.

Целую изгиб шеи, расстегивая молнию, а потом немного отстраняюсь, чтобы снять с нее платье.  Медленно стягиваю его по плечам, наслаждаясь каждым кусочком оголенной кожи. Нежной и бархатистой. Когда открываю грудь, застываю, снова хмурюсь. Сосков нет.

Не так. Сосков нет! Их вообще нет!

Я тяжело сглатываю, когда по спине прокатывается неприятный жар.

– Что такое? – спрашивает Эрика, когда пауза затягивается.

 – Что-то не так? Ты передумал? – она тянет руки к платью, но я не даю ей прикрыться.

– Гм… твоя грудь, – прочищаю горло, все еще пялясь. – Прости, это неадекватная реакция. Я просто вижу такое впервые.

Я в шоке! В панике и истерике! Но это, наверное, какой-то врожденный феномен, и вряд ли Эрика так легко с ним уживается. Скорее всего, из-за этого она и не любит секс, потому что каждый придурок типа меня так реагирует.

– А что с ней? – Она опускает взгляд на свою грудь, а потом улыбается.

 – Ах, это, – и начинает… сдирать с себя кожу!

Мой шок в шоке. Мой шокированный шок шокирован.

Я хочу вернуться на пару часов назад, вежливо проститься с Эрикой и ее родителями, а потом свалить с праздника в бар, чтобы найти себе нормальную женщину! С сосками, твою мать!

Когда она снимает это… нечто, под ним оказывается нормальная, обычная женская грудь. Красивая, упругая, высокая. Но… Эрика по-прежнему держит в руках это…

– Это такой бюстгальтер, – поясняет она.

 – Силиконовый. Поддерживает грудь и соски не просвечивают через ткань.

Мне нужен психиатр, бригада реабилитологов и стакан виски, заполненный до краев. Безо льда, пожалуйста. Такой морально-психологической травмы я не получал никогда. Даже тогда, когда меня вышвырнули из самолета, а я забыл, как управлять парашютом.

Член обессиленно повисает в брюках, скукожившись от этого ужаса. Он в шоке не меньше меня.

Эрика тянется ко мне, а мне хочется налить ей большую кружку чая и заставить выслушать мою исповедь обо всем, что я тут пережил.

Но мне уже тридцать три, я пилот со стажем, и нытье – это не мое. Потом в одиночестве поплачу. Ладно, это шутка, но надо как-то возвращать член в боевое состояние.

Я снова целую Эрику, заставляя ее выронить этот «бюстгальтер» – причину моих ночных кошмаров, и напоминаю себе сжечь его, пока она будет спать или пойдет в душ.