Плывущие облака. Тени старого леса

Ее уже держали вот так вот за плечи, прижимая к себе и не давая пошевелиться…

Кагеро невольно опустила взгляд на пальцы Неко и похолодела от ужаса: небольшой, чуть заметный и теперь говорящий так много шрам пересекал основание большого пальца… Она теперь видела его так же ясно, как и тогда, два года назад.

Их было двое, скрывающих свои лица под длинными платками. Оба в черном. Один держал ее, а другой медленно убивал безоружного Саме: отсеченная кисть, вспоротый бок, пальцы…

Кричать и звать на помощь она больше не могла – сорвала голос, и болевшее горло могло издавать лишь стоны и всхлипы.

– Смотри же на него, смотри! – шипел тот, что держал ее.

Когда она попыталась отвернуться, он до боли вцепился ей в волосы и заставил не отводить взгляд… Единственное, что она успела заметить, так это шрам. Тот же самый шрам, что и сейчас пересекал держащую ее кисть.

А когда последний взмах меча отправил истерзанного Саме к Повелителю душ, эти же самые руки с силой толкнули ее на то кровавое месиво, что осталось от любимого мужа.

– Что-то случилось, солнышко? – ласковый голос Неко вернул ее в реальность.

Ответ был молниеносен: Кагеро вырвалась из объятий, отступила назад и приставила кончик стремительно обнаженной катаны к его горлу. Неко не придал этому никакого значения, а только усмехнулся и попытался отвести лезвие пальцем.

– Кто тебе платит за то, что ты со мной спишь? – спросила Кагеро чуть дрогнувшим голосом, пытаясь совладать с липким и холодным ужасом, в котором она чуть не увязла, вспоминая прошлое.

Неко бросил короткий взгляд на ее левый кулак, в котором был зажат лист бумаги, и сразу преобразился – из заботливого любовника в расчетливого воина.

– Имя… – По его шее потекла струйка крови.

– Ты не сможешь перерезать мне горло, – с издевкой ухмыльнулся он, даже не думая применять магию для того, чтобы обезоружить угрожающую ему женщину.

Кагеро некоторое время продолжала смотреть ему в глаза, затем отвела меч в сторону.

– Ты прав… – Тонкое и острое лезвие описало полукруг и с хрустом, проламывая позвонки, вспороло ему живот. – Перерезать тебе горло было бы милостью. Такую смерть ты не заслужил.