Попутный ветер

Привальщик сорвался с места со скоростью, которую едва ли можно было ожидать от человека его комплекции, и скрылся за загородкой, видимо, пошёл на кухню за расхваленными яствами.

Летта осторожно присела на край скамьи и расстегнула плащ. Юноша опустил поклажу на пол, а сам остался стоять, опираясь кулаками на стол, будто выжидая чего-то. Обстановка казалась вполне мирной, всё располагало к отдыху, по крайней мере, на первый взгляд. И все же ноздри молодого человека трепетали от въедливого смрада чужого отчаяния и страха.

Некто, источающий эти эмоции, находился в доме. Хотя точно не в трапезной. Больной постоялец пах бы иначе. Некто, погрязший в бытовых проблемах – тоже. Одно можно было сказать точно – он уже потерял всякую надежду на благополучный исход.

Олаф едва дождался, пока вернётся хозяин, чтобы задать вертящийся на языке вопрос:

– Негусто с гостями?

Смут, расставляющий посуду, пожал плечами и обиженно буркнул в усы:

– Как обычно в этих местах.

Все здесь, – потом спросил внятнее, пристально взглянув на Летту. – Стелить в разных комнатах?

– Нет. В одной, – поспешно ответила девушка, словно опасаясь, что её опередит проводник, – но принесите два одеяла, пожалуйста. Мы с братом…

– Братом? – повёл кустистыми бровями привальщик. Былое радушие смывалось с его лица, как плохая краска под струями дождя, он словно уже подсчитывал про себя, сколько намерены сэкономить гости, сначала отказавшись от вина, потом от второй комнаты.

– Братом-братом, – спокойно подтвердил юноша, опускаясь, наконец, на скамью рядом с Леттой и нарочито приобнимая девушку за плечи. – Мы идём с юга и пока не привыкли к вашему климату. Холодно тут у вас, – он незаметно наступил «сестре» на ногу. – Хоть и тёплый сезон. Дождливо.

– Мы доплатим, разумеется, – она брякнула на стол несколько монет, которые тут же, как по волшебству, исчезли в руке Смута.

– Принесу одеяла в вашу комнату, – коротко поклонился привальщик и, наконец, отошёл от стола.

Летта начала с жаркого, отставив в сторону остальные блюда. Олаф же нехотя погрузил ложку в тарелку с ухой – назойливую вонь не перебивал даже аромат ужина. Похлебал без особого аппетита.

Музыкант тем временем начал настраивать тэссеру, подтягивая колки и лениво перебирая струны, добиваясь идеального на его слух звучания.