Чуду не слабо

– Артемон согласится, только если их Веруся порекомендует.

– Порекомендует, – уверенно пообещал Вовчик.

– Как? – не поверил Толстый.

– Вакулина сказала, что Елка круто поет. Просто надо сообщить это Вере Палне, – Ольховскому даже как-то полегчало, будто гора с плеч свалилась.

– И что? – осклабился Юзов. – Так прямо подойдешь и скажешь?

Вовчик кивнул. Сглотнул молча густую слюну, так, что дернулся кадык. Да, в плане, конечно, имелся изъян, но, в конце концов, не сожрет же его Веруся. Она сама сказала предлагать, что можно еще включить в программу концерта.

Вера Пална поверила. Задумалась, наморщив узкий лобик. Сегодня шали с кистями на ней не было, поэтому она куталась в объемный палантин, у матери Вовчика тоже такой имелся, только она его не носила, как купила, так и висел на плечиках, но название Вовчик запомнил.

– Ну не зна-а-аю, – по своей привычке протянула женщина. – А аккомпанировать кто будет?

– Мы, – пообещал Ольховский смело.

– Да-а-а? – жеманно переспросила Веруся. Потянулась, как кошка на стуле, выгнулась. Подумала. – У вас репетиция когда?

– Завтра.

– Ну, пусть на нее Дмитриева заглянет. Определимся.

– Только, – Вовчик ковал железо, пока горячо, – она одна засмущается, пусть уж с ней подружки придут. Ничего?

– Ничего, – согласилась Вера Пална.

И уже вечером, дома, до Ольховского дошло, что он не учел еще одного в своей сложной комбинации: Елку! Она-то и знать не знает, что ей надо петь!

Он тут же принялся звонить Толстому и выкладывать новую проблему, в полный голос, совершенно забыв, что мать сегодня дома, и она уже легла спать.

– Владимир, – явилась родительница прямо в ночнушке, немного заспанной и трогательной без своего обычного «боевого раскраса», – ты не обнаглел? Я вообще-то сплю!

– Извини, мам, – прикрыв трубку, отозвался Вовчик и сделал кроткие глаза.

Толстый, похоже, ел – явно донеслось причмокивание. Ну, хотя бы не спал.

– И что предлагаешь? – спросил отстраненно.

– Позвони Дмитриевой, – попросил Вовчик.

– Почему я?

– Потому что ты для нее найдешь аргументы, – отбрехался Ольховский. – А у меня мать дома, ругается, что я треплюсь.

Не говорить же прямо, что Елка неровно дышит к Вальке.