Четыре лучшие истории о любви. Сборник

Может, Алексей ему что-то компенсирует, опять же, если захочет или пожалеет.

8

Ася обошла свою квартиру, пытаясь угадать, как тут когда-то жили мальчик Алеша и его бабушка. Наверное, хорошо и дружно. Потому что в квартире чувствовалась хорошая аура, даже несмотря на то, что случилось потом. Ретро-кадры мелькали в воображении. Недавно сделанный прежней хозяйкой ремонт таял, как свеча, и обнажал предыдущий слой, концентрат прошлого: бумажные обои с простеньким узором, типовая мебель.

Глядя на пустую стену, Ася решила, что тут висела картина.

Но у нее будет висеть картина. Сейчас пойдет и купит. И светильники: в спальню, в ванную с туалетом, кухню и коридор. А повесить – наймет мужа на час, в интернете, наверняка, сотни телефонов. В конце концов, не настолько уж Ася поистратилась, как представляла Наталья. Может себе позволить, по мелочи.

Но пока Ася парила в мире своих фантазий, дверь хлопнула второй раз. Алексей, девушка уже узнала его по шагам, вернулся. Опустил рюкзак в коридоре, повозился, а потом зашел в комнату, держа смешные мягкие тапочки с медвежьими мордами, две пары, большие и поменьше.

– Я в гостиницу оформился, думаю, надо лучше с утра, чтобы день был свободный. Потом купил по мелочи: зубную щетку там, бритву. А то если Генка нос сунет, сразу поймет, что что-то не так. Вы разрешите, я поставлю?

– Да, конечно, – сквозь смех выдавила Ася.

– И тапочки, вот. Мне показалось, что они должны быть похожими, ваши и мои.

Веселое настроение бурлило внутри, словно маленький фонтанчик, перекатывалось и щекотало где-то на уровне солнечного сплетения. Медвежьи мордочки на тапочках тоже улыбались, теперь в углу комнаты. Даже захотелось померить, те, что поменьше, только девушка не знала, будет это правильно или нет. В конце концов, это же только реквизит, чтобы обмануть одного ушлого товарища.

– Алексей, а на этой стене что-нибудь висело? – поинтересовалась Ася, когда Малышев вернулся в комнату, обозначив следы своего присутствия по всей квартире.

– Да, – он заметно погрустнел, окунувшись в воспоминания. – Сначала часы, знаете, такие большие, с механической кукушкой. Эта зараза дразнила меня все детство. В итоге, лет в десять, я залез на табурет и попытался ее выломать. Вместе с ней перестал работать и весь механизм.