Элуран

Полуоборотень тут же спрыгнул с постели и, одним прыжком перескочив фанеру, мигом вылетел из комнаты. Искать место, откуда валил чёрными клубами дым, не пришлось – это был кабинет близнецов.

Открыв дверь, Александр не стал заходить в задымлённое помещение, лишь на пару секунд вслушался в доносившиеся звуки. Показалось, что кто-то кашлял, но тихий хрип терялся среди треска и бурчания котла.

– Выходи, живо! – прикрикнул Александр, щурясь от едкого дым.

Поняв, что дым просто так не выветрится, полуоборотень кинулся открывать все окна и двери, устраивая сквозняк.

Не прошло и минуты, как из комнатушки неловкой походкой вывалился кто-то из близнецов, налетая на дверной косяк. Юноша весь в чёрно-фиолетовой копоти с головы до ног, до сих пор кашляющий и трущий грязными руками глаза, из-за чего они только слезились, в кашле отчётливо слышался хрип и тихий свист.

Дёрнув парня за рукав рубашки, Александр кое-как оттянул его подальше от кабинета. Дымка начала медленно тянуться по коридору к окнам, из кабинета перестал валить дым.

– Ты дом спалить решил, что ли?

Валенти спешно стал мотать головой. Кашель медленно сходил на нет, но дыхание всё равно было хриплое, а из-за того, что южанин тёр глаза запачканными сажей руками, перед глазами всё плыло.

– Нет-нет-нет. Делал один раствор для порошка по просьбе Вито, насыпал, кажется, не по рецепту и вот, что вышло, – Нино попытался проморгаться, но тщетно.

Александру ничего не оставалось, кроме как взять этого недотёпу за руку и повести по узкому коридору к ванной, при этом недовольно выдав: «только стены не вздумай лапать». Несколько быстрых и резких поворотов и Александр толкнул тёмно-коричневую дверь плечом, открывая доступ к небольшому, точнее мелкому, помещению и лениво запихнул южанина туда, а сам прихватил полотенце, чтобы хоть как-то вытереть испачканные об Нино руки.

– Раствор для той фиолетовой стекляшки, полагаю?

Послышалось как полилась из крана вода слабой струёй и стала биться о металлическую раковину. Снова перебои с водой.

Время тянулось мучительно долго, даже запах гари практически выветрился из коридора, был слышен гул детских голосов с улицы. Тело ныло терпимо для двенадцати часов дня, но чем ближе будет полночь, тем нестерпимее будет боль.