Трибунал

Пока ты тут старорежимные балеты разводишь, он настоящее дело делает!

Хацкелеев не стал вступать в дискуссию, хотя слова Маркуши его задели. Он вытащил наган и, как будто о чем-то раздумывая, направил на товарища.

– Проклятая контра, – негромко, пробуя слова на вкус, сказал он.

– Ты чего?

– Проклятая контра! – увереннее сказал Хацкелеев. – Товарищи! Перед вами представитель проклятого царизма! Пропустите, товарищи! Эта недобитая контра сейчас предстанет перед судом Революционного трибунала.

– Сдурел?

Народ, окружавший их, отреагировал не столько на слова, сколько на уверенный, командный тон Хацкелеева.

– Контра?! – переспросил один из революционных матросов. – Может, его того, а, товарищ?

– Ни в коем случае! – воскликнул Роман Давидович, внутренне наслаждаясь замешательством Касицына. – Он ценный свидетель! Мы должны его допросить в суде. Организуйте нам проход!

Толпа дрогнула и подчинилась.

– А ну, расступились, контра недобитая! – сверкая ярко-голубыми глазами, кричал матрос.

Он был переполнен гордостью от того, что оказался причастным к такому важному делу, как конвоирование в суд опасного преступника. Кроме того, как выяснилось позднее, у него не было билета. Поэтому его энтузиазм был более чем понятен.

– Революция не забудет вам этого, товарищ, – проговорил Хацкелеев, покровительственно похлопав его по плечу, когда они прорвались сквозь густую толпу и оказались по ту сторону тяжелых дверей.

Суд идет!

Хацкелеев и Касицын вбежали в зал суда буквально за минуту до начала заседания.

Вернее, вбежал Маркуша, а Роман Давидович вошел неспешным шагом и с сосредоточенным взглядом, всем своим видом демонстрируя, что задержался по делу. (С таким видом он и отобразился на фото, которое сделал перед началом заседания корреспондент местных «Известий».)

Хацкелеев оглядел зал. Справа сидели подсудимые в рясах в окружении отряда милиции. Милиционеры – совсем молодые ребята.

Видно, что им непривычна и странна та роль, которую на них возложила власть. На их лицах застыло смущение и любопытство.

Сами подсудимые внешне были спокойны: председатель Епархиального совета епископ Герман со своими подчиненными и священник-черносотенец Михаил Платанов.

В глубине сцены стоял стол, накрытый зеленым сукном, за которым восседали судьи: шесть человек настоящих отборных пролетариев с безупречной репутацией. Все – члены партии.