Кофеманка

С хорошим юмором рассказывал о том, как за два года выучил в совершенстве французский, но при этом поседел, о превратностях жизни эмигранта, о том, как изменилась Европа за последние тридцать лет, на его взгляд, глобализация и стирание границ, прежде всего культурных, привело к нивелированию индивидуальности человека. Объяснял мне этимологию происхождения слов, «шалопай», «шантропа», «уленшпигель», и конечно, «адюльтер» и «абсент»:) Опять же учил меня еще лучше разбираться в винах и сырах…

О Кижах, Соловках и Валааме, на которых он побывал, когда я еще под стол пешком ходила, рассказывал лучше любого экскурсовода.

В Российской академии наук, от которой я так близко жила, показал не только избитый, хоть и высотный, Sky Lounge:), а прежде всего аудитории, кафедры и лаборатории, познакомил со «старой гвардией» советско-российской профессуры. С парой друзей, которых, как и его поносило по миру, но опять прибило к московскому берегу. Снова заочно влюбил в ненавистный мне Париж:)

Несколько месяцев назад наш диалог начался с шутливого блиц-опроса на сайте знакомств, который я частенько устраивала претендентам, если не на мое сердце, то на тело.

Так легче было понять умен ли твой собеседник.

Я: – Что у тебя сегодня было на завтрак?

Он: – Сейчас я живу на три дома, поэтому, яйца, апельсины, лимоны, овощи, моцарелла… А, сверху початая бутылка виски и две доминиканских сигары, но это нетипично:)

Обычно мужчины приблизительно так и отвечали, что яйца и алкоголь.

Такое впечатление, что все они питаются огненной святой водой и пыльцой:) Или всем им не хватает яиц:)

Он уточнил: – А что на твоем письменном столе?

Я: – На столе немного пыли так, как я только сегодня вернулась в Москву:), ноут, учебник по нелюбимому английскому, фотоальбом Родченко, письма и счета, которые все еще достаю из почтового ящика, письменный набор, крем для рук, калькулятор, фужер с водой без газа и собственно все. Я не люблю лишнего, слишком большой беспорядок меня отвлекает.

Он: – Альбом Родченко с фотографией Лилии Брик с обложки книги "Про это"?

С этого диалога началась наша неспешная история, потому что, как могла бы пошутить Франсуаза Саган: хорошего любовника в Москве встретить проще, чем человека, разбирающего в советском авангарде:)

С ним абсолютно невозможно было разговаривать, он знал все и даже больше:) Вечная тема «профессора и ученицы». Он говорит, она – внимает.