Ника, Эрн и волшебное зеркало

– Пф-ф, подумаешь, – скривилась Татия. – Когда котелок течёт, мысли вообще гуляют куда хотят, и тебя не спрашивают.

– Откуда знаешь? – Моника отняла руки от лица и с любопытством посмотрела на подругу. – Бывала в лечебнице святого Антонела?

– Так, всё. Я тебе помогла, на путь истинный наставила, – обиделась Татия, подхватывая Монику за локоть и подталкивая её к выходу. – Мне ещё корешок второго тома хроник надо заново подклеить и вообще, время идёт – работа стоит. Ты там вещи собирай поживее, наверняка твой сыскарь очнулся и рыщет по городу в поисках твоей ничем не примечательной особы.

Моника выскочила из архива на улицу, будто за ней сами мунды гнались. Сначала она хотела благородно оскорбиться на выходку подруги и последнюю фразу, но вспомнила, что Татия права – сыскарь уже должен был очнуться и обнаружить, что Ника обшарила его карманы и забрала документы. На пороге многоквартирного дома Паоланы Викор, девушка затормозила, запоздало подумав, что миор Арнан Саудрест вряд ли глупее её и сразу поймёт, что искать Монику стоит начать с места проживания.

Затолкав зудящее чувство тревоги поглубже, девушка отворила коричнево-красную дверь, шагнула в гостиную и огляделась в поисках Паоланы. Лари Викор в это время могла быть где угодно: рыскать по рынку, допрашивая торговцев на предмет свежих слухов; докучать прачкам с улицы Джинеле, которые всегда в курсе дел своих постоянных заказчиков, или дежурить в приёмной мэра города, надеясь услышать сплетни или домыслы вечных жалобщиков.

Памятуя о встрече с миором уполномоченным особого отдела, девушка внимательно осмотрела дверь в свою квартиру и, не заметив чужого вмешательства, осторожно вставила ключ в замочную скважину. Первый поворот ключа эхом отразился от полупустой комнаты, следующий поворот проскрежетал на сердце у Моники слишком громко, а от третьего у неё сильно забилось сердце.

Никого. Совершенно никого. Девушка заметалась по спальне, вытаскивая из комода бельё, сбрасывая с вешалок шкафа платья, не глядя на сминаемую ткань. Ания Понцелер пришла бы в ужас, увидев такое надругательство над собственными нарядами, но Монике было не до этого.