Рарок

– Не беспокойся, Найрад, – Ружана подошла к старику и взяла его под локоть, – мы сделаем всё, как ты сказал… Мы не станем говорить ему…

– Хорошо, мать Ружана, – Найрад пристально посмотрел на неё, – я слышу тебя. Я верю тебе.

Затем Найрад перешагнул порог, и за ним тут же закрыли дверь.

Он оглянулся через плечо.

– Именно ты и скажешь ему всё, Ружана… Любящее родительское сердце, взирающее на любимое дитя – всё одно, что воск у самого пламени свечи – мягко и податливо… Что-то будет, когда пламя перестанет греть…

И Найрад отправился к библиотеке.

***

– …Они «умилялись малышу» на совете племени Большой Ивы? Как ты мог допустить это, мой неразумный младший Рах! – Вострогор был вне себя, – Такого я от тебя не ожидал! Я никак не могу понять, – Вострогор принялся ходить кругами по гостиной, и шлейф его тяжёлого плаща будто исподволь тянулся за ним по гладким камням, как сытая, ленивая, толстая змея – …Когда выбирали Раха, который бы захотел уйти к земледельцам, я ужасно удивился, что ты, мой брат, вызвался отправиться к ним! И вот теперь мой брат снова поразил меня в самое сердце… Как? Как ты позволил им это? Для чего ты послан к ним? Кто кем управляет? Ты – ими или они – тобой?

Найрад, даром что белобородый старец, сидел понурившись с виноватым видом, будто младший горняк, напортачивший с подпорками.

– Тогда, много веков назад я ушёл потому, что мне нравится жить с этими весёлыми брушами. Петь с ними песни вечерами, пить мёд и встречать их детей, приходящих в этот благодатный мир и приносящих свои удивительные волшебные уменья. Мне нравятся их простые жизненные дары, которые, я знаю, ты не считаешь столь изысканными, как таланты горняков… И мне нравится, что там, с ними, под ярким солнцем, на открытой ветрам Весёлой Поляне, мне дышится гораздо свободнее, чем в вечном сумраке пещер…

– Я знаю, тебя всегда тяготило звание младшего Раха, – Вострогор скрестил руки на груди и встал напротив Найрада, – ты никогда не горел желанием подчиняться мне, Найрад.