Рарок

– Что ж, проходи, Людша…

– Это правда, мудрый Рах? – паренёк остановился недалеко от порога, не прикрыв за собой дверь, – я действительно тот самый Рарок, о котором говорится в последнем предсказании?

– Если бы это была ложь, мой мальчик… Если бы только это была ложь…

Причитания старика совсем не понравились Людше. Найрад словно услышал его мысли.

– Ты уже взрослый, и ты прекрасно знаешь, как устроен наш мир. Ты знаешь Извечный Порядок Витамир. И ты знаешь, что в нашем мире нет места Рароку. Наш мир – это мир созидания и спокойствия.

– Но ведь именно перемены и предсказаны книгами, разве не так? Почему же ты хочешь избежать предсказания? И что ты мне предлагаешь, Найрад?

Найрад не отвечал. Он подошёл к пыльному стеллажу и рукавом протёр корешок одной из книг, наклонился, чтобы лучше было видно название. Прошамкал что-то губами… Потом как будто опомнился и как будто между делом сообщил:

– Я хочу избежать перемен, которые повлекут за собой гибель моего мира… И я предлагаю тебе уйти из нашей деревни.

– Как это покинуть «наш мир»?

Людша ушам своим не поверил. Начиная с сегодняшнего утра на Поляне, когда он почувствовал эту жуткую обиду на своих друзей, замучивших его вопросами про его дар, он теперь не поспевал за событиями, главным героем которых был он сам. Всё развивалось слишком быстро, куда-то несло его, как беспомощную щепку.

– Вот так вот просто? Уйти? И всё? – переспросил он.

Найрад доставал книгу со стеллажа и не отвечал.

– Но как … Как же… Что же я буду есть? Как я буду жить? Ведь я ничего не умею! У меня нет ни одного из созидательных волшебных даров! Я бездарный! Мне не выжить одному. И потом… куда уйти? Бруши могут жить только все вместе, помогая друг другу – это ведь и есть наш закон Витамир, верно?

Найрад оставил попытки вытянуть непослушную книгу с полки, отряхнул руки, посмотрел на хрупкую фигурку паренька под массивными сводами своей библиотеки, и медленно направился к нему.

– Вот именно, Людша, наш закон Витамир. Но, увы, не твой.

Людша опешил.

– Я знаю, Людша, – Найрад схватился за голову, – Прости ты меня, старика, но я ничем не могу тебе помочь… Всё, что я могу сказать тебе: ты здесь, увы, лишний.