Озаряя тьму

 – Смотри, иглой не уколись!

– Спасибо за заботу, – грустно улыбнулась я и отложила вышивку. – Скажи: а Нестор Виссарионович сейчас у себя в кабинете?

Юный конюх так и прыснул:

– Нестор Виссарионович! Скажите на милость! Ты, барыня, как будто к генералу-губернатору на приём записаться желаешь!

«Легче добиться аудиенции у генерала-губернатора, чем у него!» – с досадой подумала я.

– У себя, конечно, – наконец, получила я ответ.

Часы пробили восемь вечера. Спускаясь по лестнице, я подумала о том, что время уже позднее и лучше перенести непростой разговор на завтра.

Однако голос Вари вновь зазвучал в моей голове. «Нет, никаких тебе оправданий и поблажек больше! – сказала я себе почти вслух, подходя к двери в кабинет молодого князя. – Если решила, так действуй. А выставит – так выставит. Самому же потом стыдно станет. Есть же на этом свете Бог!»

Думая подобным образом, я вошла в лабораторию и закрыла за собой дверь. Нестор стоял ко мне спиной. Он сосредоточенно переливал из пробирки в колбу зеленоватую жидкость.

Не желая мешать ему, я решила помолчать, пока пробирка не опустеет. Однако он заговорил первым.

– У вас ко мне дело, княгиня? – не обернувшись, а вычислив меня по шелесту платья и, может быть, аромату духов, спросил мой муж.

Он говорил спокойно. Интонация его была прохладной. Явного раздражения я не услышала, что уже не могло не обрадовать.

– Да. Мне необходимо говорить с вами, князь, – еле справляясь с нарастающим волнением, ответила я.

 – Я знаю, что у вас много дел. Но поверьте, это стоит вашего внимания. Это касается нашей семьи.

– Что ж, мадам, я вас слушаю, – Нестор обернулся и удивился, увидев меня в светлом бальном наряде. – Не знаю, как вы воспримите сей комплимент, не сочтёте ли его слишком дерзким, но это платье вам очень к лицу.

– Merci, – сдержанно поблагодарила его я, едва не растаяв от лёгкой улыбки, пробежавшей по его надменным тонким устам. – Почему вы думали, князь, что мне будет неприятно это услышать?

Этим вопросом я, сама того не желая, толкнула его на откровенность, и между нами завязался длинный откровенный разговор.

– В последнее время вы держите себя так строго, словно приняли монашеский постриг, – скрестил на груди руки мой муж. – Не желаете ни поцелуев, ни объятий. Должно быть, я жутко опостылел вам, и вы ломаете свою юную головку над тем, как освободиться от брачных обязательств.

– Нет.