Синее пламя Юга

Я понимаю, мы знакомы-то всего два дня, и говорить о чем-то серьезном… – он поджал губы, покачал головой. – Я уверен, мы все делаем правильно.

Он смотрел на меня, сверху вниз… я чувствовала тепло его ладоней. Вдруг подумала, что мы ведь женимся, а значит, совсем скоро, уже через несколько часов в этой спальне мы…

От этой мысли, от тепла его рук, от его взгляда – уши вдруг начали неуловимо краснеть.

И он вдруг улыбнулся совсем иначе, очень искренне. Наклонился, поцеловал меня в лоб. Легко, едва коснувшись губами.

– Ты прекрасна, правда, – сказал он. – На тебя просто невозможно равнодушно смотреть. В тебе есть огонь. Идем.

И взял меня за руку.

Да, я представляла себе свою свадьбу совсем иной. Не так.

Это должно было быть торжественно, в светлом чертоге Ормхольма, я в красивом платье, вокруг много гостей… а не уставших путников и пьяных крестьян, заглянувших сюда вечерком. Красивые люди, красивая музыка, полные столы…

Но ведь это не важно, на самом деле.

Мы сможем все отпраздновать потом, когда я получу Ормхольм назад. Сделать все по правилам.

Да и не в пирах дело.

А в человеке, с которым я решила связать свою судьбу.

Как же это вышло?

Совсем чужой мужчина, который сейчас держит меня за руку. Который, не сомневаясь, клянется любить и защищать меня до последнего дня. Который отлично понимает, какой отчаянный шаг сейчас совершает и чем его клятва может обернуться… не эта клятва, но и эта тоже.

Во время свадебных обещаний клятва символична, без крови. В старые времена клялись по-настоящему. Но заставлять двоих клясться на крови – любить и хранить верность до конца дней… особенно если это договорной брак, по воле родителей, особенно когда о любви изначально речи и не идет, это слишком жестоко.

Сейчас это просто слова. Но даже слова имеют силу.

У Отера в глазах мечутся чуть безумные отчаянные искры. Он клянется, словно прыгает с высокой скалы, не зная, достаточно ли глубоко внизу, не разобьется ли он.

Но обратного пути нет. Мы уже летим.

И я клянусь тоже.

А потом он целует меня. Легко, почти по-братски, едва коснувшись губами.

Зрители улюлюкают, веселятся, требуют целоваться еще.

– Потанцуем? – говорит Отер, подхватывает меня.

Слегка нетрезвый лютнист, и где только его нашли, ударяет по струнам, заводя веселую и слегка неприличную песню. У меня кружится голова.