Четвертый принц

Просто убить заложника – не в духе Фазила. А вот вернуть отцу в таком виде… – Он вздохнул. – Прости, я… Ты не волнуйся, никаких истерик больше не будет. Я с самого начала понимал все это. Если есть хоть какая-то возможность выбраться, то мы постараемся.

Он смотрел ей в глаза.

Нет…

Все это в голове не укладывалось.

Но если Рейнардо это знал, то знал и король Аугусто. Как можно отправить своего сына, понимая, что с ним могут сделать? А лорд Гальярдо? Хене показалось, ему небезразлична судьба двоюродного племянника.

Да, не такая уж близкая родня, но добрые отношения… Как же можно так? Или у лорда-канцлера есть свой план? Открыто можно отправить только Хену, но ведь в Массеру, поближе ко дворцу, могут приехать разные люди по своим делам… Может быть, неспроста лорд Гальярдо спрашивал, умеет ли Хена писать записки? Она как проводник и связующее звено, а там подхватят?

Очень хотелось надеяться на это. На то, что не все будет зависеть от нее одной.

А у парня-то крепкие нервы: понимать все и не сойти с ума.

Рейнардо смотрит на нее, даже пытается улыбнуться.

– Хена, а ты переоденешься во что-нибудь красивое к ужину?

* * *

– Девка будет ужинать с командой, – сказали им.

Какой-то лакей, пришедший за ними, глядящий на Хену, словно на грязь… Но Рейнардо так просто не возьмешь.

– Это не тебе решать, – холодно сказал он. – Алехандра идет со мной.

– Это приказ капитана! – попытался лакей.

– Значит, я буду говорить с капитаном.

– Недопустимо, чтобы девка сидела за одним столом с благородными людьми.

Это не бордель.

– Недопустимо, чтобы лакей перечил принцу Тартахены и гостю его короля. Мы идем вместе.

– Это невозможно.

– Тогда ты возвращаешься один.

– Будете сидеть голодным? – На лице лакея уже отразились сомнения. Или он не лакей, а часть команды? Личный слуга капитана?

– Если вопрос стоит так, то я лучше подожду, пока мы доберемся до двореца, – сказал Рейнардо.

И как ни в чем не бывало уселся на кровать, взял лютню, достал из чехла, прикрыв глаза, тронул струны.

– До дворца три дня, – на всякий случай уточнил лакей.

– М-м? Лоуренцо Голубоглазый неделями не ел, сочиняя свои песни. Он мог петь ночами напролет.

Ударил по струнам и вдруг заголосил что-то невнятное на безумно высокой ноте, у Хены уши заложило.

Лакей вытаращил глаза.

– Ваше высочество! Ваше высочество! – поспешил он. – Вам действительно лучше самому обсудить этот вопрос с капитаном! Прошу за мной.