Лучезарная нимфа

Юлий поспешно согласился с их доводами и, так как переписывать бумагу не было времени, предложил подписать эту, как есть.

Затем магистрат вручил свиток Кефею, говоря на прощание:

– Я уезжаю, на две или три недели. Времени у тебя будет предостаточно. Ты теперь новый телохранитель моей жены. Все время будешь при ней. А теперь уходи. Я слышу ее шаги. Не хочу, чтобы она нас застала вместе.

Глава 4 Брат и сестра

Корнелий тосковал. После знакомства с Антонией шли дни, а он никак не мог выбросить ее из головы.

Никому из своего окружения он ни за что не признался бы, в чем причина его переживаний. Даже от себя старательно гнал непрошенные мысли. Ну, в самом деле, стоит ли какая-то несчастная девчонка таких страданий?

Он развлекал себя, чем мог. Ежедневно посещал тренировочные площадки на Марсовом поле, где усерднее, чем прежде упражнялся с мечом и легкой палицей. В термах, осваивал новые премудрости греческой борьбы. Его основной страстью были лошади. Он унаследовал эту любовь от отца.

Поэтому много времени проводил в цирке за верховыми упражнениями и в тренировочных забегах на колесницах, сменяя то одного возницу, то другого, собственноручно чистил коней, скреб стойла, вызывая неподдельное удивление рабочего персонала. Друзья начали подшучивать над ним, уверяя, что он стремиться заткнуть за пояс самого Геркулеса.

По вечерам Корнелий, чаще всего, пропадал на дружеских пирушках или в компании знакомых женщин, но на пирушках пил мало, а с женщинами был скучен и невнимателен, чем опять-таки вызывал беззлобные подшучивания и некоторое удивление.

В один из таких вечеров Корнелий решил навестить сестру. Ее муж куда-то уехал, и она зазвала его в гости, уверяя, что соскучилась по младшему брату. За своими заботами он-де совсем забыл о ней.

Она встретила его в триклинии, где в одиночестве предавалась чревоугодию, лежа на золоченом ложе за круглым столом цитрусового дерева. Ей прислуживали четыре рабыни. Одетая в полупрозрачную тунику из пурпурного кносского шелка, с распущенными по плечам, длинными черными волосами, Юлия сейчас более напоминала не знатную матрону, а гетеру в ожидании любовника.

На Корнелия глянули карие глаза из-под таких же длинных как у него самого ресниц. Она протянула ему руку и проговорила с обворожительной улыбкой:

– Здравствуй благородный, Виртурбий, раздели со мной мой ужин и ложе. Приглашение прозвучало двусмысленно, но Корнелий давно привык к подобному поведению сестры.