Былины Окоротья

В двух шагах от неё возвышалось красивое крыльцо с резными колоннами и двускатным козырьком, украшенным зубчатыми причелинами и полотенцем с хитрою розеткой. Под стать крыльцу был и остальной терем – высокий и внушительный. На медной охлупени башенки-смотрильни, примостился кованый, выкрашенный жёлто-красными эмалями петух. Вытянувший шею в крике певень, взгромоздился на конёк крыши не случайно, поскольку называлась корчма не иначе как «Златый Петушок».

Всеволод, неторопливо обойдя кучи конских яблок, разбросанных по двору, привязал кобылу к кольцу, вбитому в поперечное бревно коновязи.

Проверил, хорошо ли держится захлесток на поводьях. Бросил медный грошик старику, который караулил лошадей.

– Держи, дед, глаз с неё не спускай, стереги пуще собственного ока!

Дворовый стянул шапку и обнажил голые десны в подобии улыбки. Поклонился.

– Благодарштвую штократно милоштивец, – прошепелявил старик, – токма ты б, шоколок, пооштерёгся, шегодня к нам не шаходил. Шай опрокинуть шарку и в другом меште мошно, а тут ненароком жашибут.

Митька Калыга ш другами ушо второй день в «Петухе» бражнишають да бешчинштвують, вшех завшегдатаев ражогнали. Хожяин и тот в подклети шхоронилшя.

– Знаю, по душу приспешников я и пришёл.

– Во как! – озадаченно захлопал глазами дед, – неушто теперь шамого Штепного Волка – воеводу нашего – на рашборы ш Митькой пошылають? Нешта дошдалися! Неушто Калыга и княжю коштью в горле вштал? Пришла на шупоштата управа, али людям и далее его терпеть?

– Болтаешь много, старый.

И как только до седин дожил с таким-то помелом. Смотри, будешь боярских сынов поносить, так попервой на тебя управу сыщут.

– Такить, тут вашно, што и кому шкажать, – сторож снова хитро ощерился, – Ты, Вшеволод Никитич, ни ражу жажря проштого люда не обидел. Так, глядишь и на мне не оторвёшься. А пожаловатьшя нужному человеку, так то ведь и не грех… Шай што-то и ижменитьшя к лучему. Али я не прав?

Всеволод не ответил. Дёрнув за кольцо, воевода отворил окованную медью дверь и переступил порог кабака.

4. В корчме

Внутри корчмы царил тусклый полумрак, который вошедшему со свету Всеволоду показался ещё гуще. Он словно попал не в кабак, а в глубокий тёмный грот, душный и вонючий. С порога в нос бил кислый запах пролитой браги, прогорклого свиного сала, нестиранных портянок и испорченной еды. В зале, на почерневшем от времени настиле пола громоздилась разбросанная мебель. Повсюду валялись черепки посуды, свечные огарки и объедки.