Воры над законом, или Дело Политковского

Павел Николаевич Ушаков отправил Политковскому курьера с письмом, в коем приказывал либо срочно явиться в комитет, либо передать с курьером же ключи от шкапов.

Однако на службу Политковский в тот день так и не явился и ключей ни с кем не передал.

Контролёры замки от кассовых шкапов всё же не взломали, рассчитывая, что на следующий день Политковский явится.

Однако на следующий день (1-го февраля) стало известно, что Александр Гаврилович помер.

Весть сия тут же разлетелась по Санкт-Петербургу и даже далее.

Впрочем, был и слух, что Политковский отравился, и всё по той же причине волнений. Слух этот поддерживал в устных беседах сам Леонтий Дубельт, жандармский генерал, птица чрезвычайно высокого полёта.

Пошёл потом и слушок, что Политковский не отравился, а был отравлен кем-то из чиновников его канцелярии, боявшихся грядущих разоблачений.

Но общее мнение было то, что покойного очень жаль, что он был добр и отзывчив, что был хороший исполнительный работник и принёс много пользы отечеству, особливо раненым и военным инвалидам. Более всех, конечно, горевали балеринки. Ещё бы! Они теряли солидный источник постоянного дохода. Ну и чисто по-бабьи горевали о потере весёлого и ласкового клиента.

Говорили в Санкт-Петербурге повсеместно и о том, что Политковский частенько жаловался на сердце и что надобно было с ним обращаться поосторожней, нежнее, что ли, гораздо более корректно, чем это происходило в последний месяц его жизни, который протекал весьма бурно, в неустанных канцелярских баталиях.

Так продолжалось ровно два дня – первого и второго февраля, а потом вспыхнул и первый скандал: первый, но не последний, надо сказать.

Хор жалейщиков разом умолк, одни лишь балеринки продолжали выть по-прежнему – при их-то закалке да опытности, скандалы это тьфу, и не более того.

Вот что, собственно, произошло после двух дней неутешного общего горя.

Гроб с телом Политковского был выставлен для прощания в самой большой зале его громадной квартиры. Отдать последнюю дань уважения покойному в первую очередь приходили чиновники военного министерства, ну и, естественно, чиновники его канцелярии.