Пчелиный волк

А потом и вовсе разлегся, умудрившись свернуться в аккуратное, поблескивающее металлом кольцо. Все его охотничьи инстинкты были вполне удовлетворены, он успокоился и теперь собирался поспать, как самая настоящая собака.

Дрюпин растерянно молчал.

– И что нам теперь делать? – спросила Сирень.

Я посмотрел на задушенных змей, посмотрел на довольного Сима, посмотрел на Дрюпина.

– Может, их это… – Дрюпин покачал головой. – Может, их оживить еще можно?

– Сделай им искусственное дыхание, – посоветовал я.

– Вряд ли их теперь оживишь, – с сомнением сказала Сирень. – Разве что ты начинишь их своими железками…

– Я не успею начинить, – убито сказал Дрюпин. – Что мне делать?

– Вешаться, – сказал я. – Лучше прямо здесь. Чтобы глубина твоей драмы стала заметнее…

– Сегодня что, День дебильного юмора? – спросила Сирень.

– Сегодня День непоротых Недорослей, – сказал голос Седого.

Мы оглянулись.

Прямо за нами стоял руководитель Проекта. Руководитель Проекта смотрел на дохлых змей, и на скулах у него перекатывались желваки.

Тем не менее. От всего этого перекатывания мне лично казалось, что под лицо Седого залезла прожорливая мутантская пиявка, вершившая теперь под его кожей свое черное дело. Неприятное зрелище. До чего может человека довести ярость.

– Где он? – спросил Седой.

– Кто он? – попытался скосить под дурачка Дрюпин.

– Твой пес!

Седой скрипнул зубами с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.

– Не надо, – просительно сказал Дрюпин. – Я больше не буду! Сим – хорошая собачка…

Седой вышел из себя. Он завопил, что пять анаконд, задушенных хорошей собачкой, – это уже слишком, не говоря уже о разгроме биолаборатории и о срыве исследований! Что если Дрюпин сегодня же не купирует у своей железяки все охотничьи инстинкты, то он не будет обращаться к Ван Холлу, не будет писать бесконечные докладные и кляузы, он просто возьмет и пристрелит ее.

– А чего тянуть? – кровожадно улыбнулся Седой. – Я сейчас ее и пристрелю.

– Не надо… – пискнул Дрюпин.

– Дай пистолет! – Седой повернулся ко мне.

– Это револьвер, – поправил я.

– Не умничай! Дай пистолет!

Я протянул Седому Берту.

Он схватил ее и принялся целиться. Дрюпин хныкал и жалко умолял.