Когда я стану молодым. Новый русский эпос

И тут на Алика накатывает странное чувство,

с которым придётся пройти потом целую жизнь —

Алик не хочет сдаваться из-за всякой ерунды,

он начинает молча вырываться из цепких рук,

сопя и краснея: «А вот хрен вам, чуньки безголовые!»

Может, будь он чуток постарше и поумнее,

то поступил бы иначе, извинился, покаялся,

но Алика возмущает несправедливость скорого суда,

ведь это Галька первой начала доводить его,

стукнул в ответ, так ведь легко, не со всей же силы.

Но вокруг воют и скачут натуральные ведьмы,

были такие жрицы в Древней Греции – менады,

те, говорят, резали мужиков направо и налево.

О менадах Алик узнает потом, через много лет,

а пока он угрюмо отбивается локтями, извивается —

и вот оно, торжественное наказание,

Галька тычет ему в лицо тот самый веник,

с наслаждением крутя направо и налево.

Веник воняет тухлятиной, ветки сорго колючие,

но Алик молча сносит Галькино издевательство.

Не добившись от одноклассника никакой реакции,

Корнеева обессиленно роняет веник и убегает реветь.

Через пару минут напряжение вокруг резко спадает,

Алика выталкивают наружу растрёпанным и красным,

девчонки кричат ему вслед что-то злое и обидное,

но всё – шарик «праздника» спускает воздух.

Наказанная жертва перестаёт быть привлекательной,

толпа мгновенно теряет интерес к Алику,

который бежит в школьный туалет умываться.

Через час событие всеми прочно забыто.

Но Алик будет долго вспоминать эти минуты.

Обидно, что ни один мальчишка не стал вступаться,

интересно, почему? что здесь пошло не так?

совсем недавно они громили девчачьи игрища,

вламывались за сараями в их «дочки-матери»,

позволяя себе вытворять с подругами всякое —

а тут вдруг такая реакция на несчастный веник? бред!

В классе Галька пересаживается за другую парту,

теперь она будет ненавидеть Алика долго, зыркать.

Много лет спустя он поймёт причину этой ссоры.

Всегда выясняется, что сложное на деле так просто,

а простое, наоборот – удивительно сложно.

Они выросли в одном дворе на Заводской,

жили в двухэтажном доме хрущёвской постройки,

в одном подъезде – Алик хорошо помнит соседей,

у старшего Корнеева был наколот Сталин на груди,

в квартире у них вечно пахло сердечными каплями,

мать Галькина – женщина невысокого роста,

грудным голосом надрывно ругалась с пьяным мужем,

соседским мальчишкам всё было слышно с улицы.