Точка заката

Один из лаборантов выразился так: «Оно и к лучшему. Эта фигня все равно ничего не улучшает. Даже прыщи не проходят».

У меня тут же возник вопрос: а зачем тогда, собственно, нужно было меня ею пичкать?

Но вопросы я держал при себе. Я готов был рискнуть. Знал, ради чего это делаю.

Лишь через неделю меня положили под капельницу с «Ходоком».

– Будет больно, – весело заявил врач. – Можем загнать тебя под общий наркоз на время. Или хочешь – отложим и вколем тебе сначала новый бланк – «Мандрагору»? Недавно поступил.

– А число какое… так сказать, на десять тысяч?

– А, – небрежно махнул ручкой доктор, – шестнадцать всего.

– А конфликт из-за одновременной ассимиляции такого количества бланков как это число может увеличить?

С волками жить – по-волчьи изъясняться. Я не мог ему просто сказать, что уже побаиваюсь, что скоро в крови у меня ботов окажется больше, чем всего остального.

– Да… может быть неприятно, – задумался врач. – Ну ладно тогда, давай наркоз, а то уже хочется попробовать эту чудо-штуку! Только все равно, как выйдешь из наркоза, будет больно. Таблетки придется упаковками глотать.

* * *

Было больно.

Очень.

Сначала боль глушили таблетками, но потом даже самые сердобольные лаборанты отказались мне их давать.

Похоже, на такое долгое приживление ботов не рассчитывали даже врачи. Никто из них не работал с этим бланком раньше, все ориентировались на технические описания.

Увы, технические описания никак не могли передать моих ощущений.

Боль сходилась, расходилась, иногда била светом из больничного окна, временами подкрадывалась голосами людей. Она въедалась из матраса, на котором я лежал, влетала воздухом, которым я пытался дышать.

Но свою штаб-квартиру, свое лежбище боль устроила в позвоночнике. Он весь превратился в раскаленный кол, на который я оказался посажен по собственной воле. Я уверен, что, не будь я тогда закреплен всеми возможными методами на кровати, не будь привязан ремнями, словно находился в психлечебнице, я нашел бы способ – и вырвал бы у себя позвоночник, только чтобы избавиться от страданий.

Я орал, когда мог.