К Анечке

Справа от него шёл Николай – высокий, широкоплечий мужчина лет пятидесяти, бывший военный, попавший в плен и отсидевший полтора года в концлагере Дахау. Бывшим пленным больших сроков обычно не давали, но, с его слов, во время следствия у него произошёл какой-то конфликт со следователем, и получил он в итоге пятнадцать лет. Они прибыли сюда одним этапом и спали в бараке на соседних нарах. Василий, как всегда, ни с кем не общался, но внимательно слушал, что говорят вокруг, и уже многое знал о «Глухарином» и его обитателях.

Он не понял, кому были адресованы эти слова, но так же тихо спросил:

– Откуда вы знаете?

Николай, не отрывая взгляд от голубоватой полосы на горизонте, грустно усмехнулся:

– В двадцатых годах мы, тогда ещё молодые красноармейцы, били в этих краях бандитов, поднявших бунт против советской власти. Вот уж не думал, что судьба снова забросит меня сюда…

Василий, перекинув лопату на левое плечо, опасливо глянул на конвоира и снова посмотрел на соседа.

– Судя по выговору, вы родом из Сибири?

– Уроженец Тобольска, из семьи мастеровых. Дома вот только лет двадцать не был, – вздохнул тоболяк. – А вы, должно быть, из Москвы или Ленинграда?

Василий кивнул:

– Угадали. Из Ленинграда. Василий Семёнович Зверев, инженер-строитель.

– Чупраков Николай Григорьевич, бывший капитан Красной Армии. Приятно познакомиться. Судя по тому, что мы идём рядом, вашим знаниям здесь не нашлось применения?

Василий печально вздохнул:

– Не нашлось.

Приглашали в шарашку[3 - Шарашка – разговорное название НИИ или КБ тюремного типа, подчинённых НКВД/МВД СССР, в которых работали осуждённые учёные, инженеры, техники. (Википедия)], беседовали, даже попросили выполнить пару чертежей и внесли в какой-то там резерв. Хотели пока определить в хозобслугу, но, увы, пятьдесят восьмая…

– Да, в придурки[4 - Придурок – на тюремном жаргоне заключённый, занимающий в лагере какую-либо должность в хозяйственной обслуге: повар, сапожник, хлеборез, посудомой, художник, нарядчик и т.

 д.] с пятьдесят восьмой даже здесь не берут…

Немного покоробленный грубым жаргонным словечком из уст пусть и бывшего, но всё-таки офицера, Василий всё же хотел продолжить разговор, но кто-то из уголовников, идущих в задних рядах колонны, уже не первый раз громко заржал, окончательно разозлил конвоиров, и те быстро пресекли все разговоры.

Через час прибыли на место.