Призрак и Тьма

Дом, где должна состояться встреча, находился рядом с парком, на улице Богдана Хмельницкого, бывшая Ленина. Чем меньше времени оставалось до встречи, тем сильнее волновался Афанасий Петрович. И успокоиться, не помогали ни свежий воздух, ни шахматы. Значит, впереди ждет что-то непонятное и необычное, с чем раньше сталкиваться не приходилось.

По сути своей работы Степаненко Афанасий Петрович был кем-то средним между следователем прокуратуры и частным сыщиком. От следователя его отличало отсутствие кабинета, погон, должности и огромная, по меркам МВД, регулярная зарплата.

Начальство дорожило Афанасием Петровичем и никогда не использовало в бесконечной текучке дел, которая до отказа заполняла все официальные коридоры и кабинеты министерства внутренних дел и Генпрокуратуры. Он исполнял роль глубоко зарезервированной тяжелой артиллерии, которая вводилась в бой, исключительно, когда возникали крупные резонансные дела, от исхода которых зависело количество больших звезд на золотистых погонах или даже фамилия на табличке высокого кабинета.

Афанасий Петрович работал сам, используя как официальные каналы, так и личные. Результатом его работы всегда был отчет. Дальнейшая судьба отчета и фигурантов, которые проходили по делу, его не волновала, что говорило не столько о черствости души Афанасия Петровича, сколько о стойкости эмоциональной системы и мощном социальном иммунитете.

В секретных сводках МВД и Генпрокуратуры он мелькал, как агент «Рафинад». Многие заказчики преступлений, наивно считавшие себя в безопасности, даже не подозревали, кому они обязаны своим попаданием в тюремную камеру.

Но была у «Рафинада» и своя слабость. Он имел устойчивую аллергию к разного рода заказным политическим делам. Руководство знало это, и никогда не втягивало своего лучшего агента в политические разборки, хотя все понимали, что невозможно заранее предположить, куда выведет то или иное уголовное дело.

Как ни банально это прозвучит, но главным козырем Афанасия Петровича была его природная интуиция, то есть способность прислушиваться к слабым голосам из тонкого нематериального мира. У большинства людей непререкаемый голос разума со своей примитивной причинно-следственной логикой заглушает все иные голоса человеческой природы, считая их не съедобными атавизмами.