Четвертый эшелон. 1945

С той поры как в милиции ввели погоны и персональные звания, Осетров ко всем обращался только сугубо официально.

На столе начальника горела большая керосиновая лампа под зеленым абажуром, и от этого в кабинете было по-прежнему уютно.

– Разрешите?

– Заходи, Данилов, садись. – Начальник достал из ящика стола тоненькую папку. – Стало быть, так. – Он хлопнул ладонью по картонному переплету. – Знаешь, что это такое?

– Нет.

– Это точно, не знаешь. Пока. Здесь, Иван, все про тебя написано.

– Это кто же постарался?

– Гринблат.

– Из наркомата, что ли?

– Нет, Данилов, похуже.

– Оттуда? – Иван Александрович неопределенно махнул в сторону окна.

– Нет, там у тебя дружки нежные. Там за тебя генерал Королев стеной.

– Ну, тогда буду тонуть в пучине неизвестности.

– Как хочешь. – Начальник открыл папку. – Гринблат – профессор, светило в некотором роде. Он консультировал тебя во время медкомиссии.

И тут Данилов вспомнил здорового старика в золотых очках, к которому он попал на медкомиссии.

– Курите? – спросил он Данилова.

– Курю.

– Вредно. Надо бросить, если хотите дожить до глубокой старости.

– Так у нас вообще работа вредная. – Данилов покосился на пепельницу, полную окурков.

– Мне можно. – Профессор улыбнулся. – Какой же интерес запрещать другим, если во всем отказывать себе?

Данилову старик явно нравился. Он был весел и совсем непохож на врача.

– Ладно, – профессор протянул ему портсигар, – закурите, но помните, что с сердцем у вас неважно.

– Это как же понимать? Плохо или совсем плохо?

– Если бы было плохо, я бы вас отправил в госпиталь. Неважно. – Старик, прищурившись, посмотрел на Данилова. – Давно беспокоит?

– С сорок второго.

– Лечились?

– Нет.

– Плохо. Это совсем плохо. Я выпишу вам лекарства, расскажу, как их надо принимать. Только помните, раз начали лечиться, лечитесь.

– Ясно, – грустно ответил Данилов, старательно пытаясь вспомнить мудреное название болезни.

Когда он подходил к двери, старик крикнул ему в спину:

– Отдых, слышите, подполковник, отдых!

– …Так вот, Данилов, – начальник полистал бумажки, – я в этом ничего не понимаю, но Гринблат настаивает на твоем отпуске.