Грязь

В перерывах между собраниями по работе, когда приходилось быть чистым и ухоженным, Марк переодевался в грязное и бродил без цели по районам города. Задерживался у тележек уличных торгашей, перебрасывался редкими фразами с бродягами и бедняками. Медленно пробирался сквозь духоту и нищету, куда не сунется ни один уважающий себя бизнесмен из Москвы. Он ощущал себя пережёванной едой, которую толкают судороги по узкому и влажному кишечнику. Подчинился рефлексам. Ведь нет ничего на свете более естественного, чем рефлексы.

В одном местечке долго смотрел на падшую корову, подпирающую стену дома. Живот у коровы раздулся, вокруг летали мухи и бегали детишки с короткими палками. Марку хотелось отобрать палку, ткнуть в коровий живот и посмотреть, что произойдёт.

Потом он свернул от галдежа, шума автомобилей, углубился под тени растянутых между домами тентов.

Улочка заканчивалась тупиком. Там примостилась семья нищих – нередкое явление для Калькутты. В окружении тряпичных мешков с нехитрым скарбом, на грязном картоне, расстеленном прямо на земле.

Трое мальчиков-подростков с хмурыми лицами сидели за спиной изможденной женщины. У той на руках лежало нечто с перекрученными конечностями, выпученными глазами, пеной у рта. Марк заинтересовался. Это получше коровы. Настоящее, нескрываемое уродство.

Нечто, бывшее, видимо, больным ребенком, шевелило ручками, растопыривало редкие изломанные пальцы. Живое.

Марк затаился в тени под тентом, наблюдая. Нищенка вела себя странно – запрокинув голову и закрыв глаза, бормотала в небо тарабарщину, слишком дикую даже для языка, который Марк слышал вокруг в последние дни.

Переводчик от компании, который лежал сейчас под кондиционером в номере, мертвецки пьяный, вряд ли бы понял, что говорит эта грязная женщина.

Внезапный порыв ветра заставил Марка заморгать, защищаясь от пыли. Он прикрыл лицо руками, а потом вдруг увидел, что возле нищенки стоит человек в костюме.

Откуда он взялся? Отсюда было видно, что у него длинные темные волосы, а ещё все пальцы в перстнях.

Местный богатей? В левой руке он держал потрепанный кожаный саквояж серого цвета.

Человек и нищенка не видели Марка, и он отодвинулся глубже в тень. На всякий случай, лучше не привлекать внимания.

Больной ребенок замычал что-то непонятное, тягуче, с надрывом. Человек поставил саквояж в пыль, расстегнул проржавевшие металлические заклепки. Теперь заголосила нищенка – громко и требовательно.