Знак ворона

Трауст повторял одни и те же вопросы:

– На кого ты работаешь? Кто водил тебя в Морок? Как они хотят предать Границу? Где Око?

Но актер молчал, безразлично уставившись в стену, и будто впал в транс, отрешился от всего окружающего.

– Хотите, чтобы я принес молоток? – спросил Трауст.

Его гадкая ухмылка сделалась еще гаже – Траус злился из-за двух часов, потраченных в напрасных стараниях запугать и унизить. С таким же успехом Накомо мог бы быть статуей. Его взгляд был пуст и гладок, как свежее полотно.

Я глянул на Валию.

На ее лице не было осуждения. Она знала, что следует делать.

– Нет, – сказал я Траусту. – В белые камеры его.

Трауст утащил актера прочь.

Есть много способов сломать человека. В белой камере трудно выдержать и сутки. Она узкая, можно лишь стоять. Попавшему туда не дают еды и воды, каждые двадцать минут бьют в гонг, чтобы узник не заснул стоя. Если заснул, окатывают соленой водой. Со всех сторон ослепительно сияют мощные фос-лампы. Белая камера – не топор палача. Она разрушает рассудок, путает, мутит его.

Делает мягче. Все без исключения поддавались и раскалывались после нескольких суток в белой камере.

Мне не терпелось расколоть его. Слабаки держались считанные часы. Я надеялся, хватит и одного дня, чтобы развязать ему язык. Выпустить из белой клетки раньше – значит просто дать ему передышку. После недели он раскололся бы наверняка, но недели у меня не было.

Я уже собрался посылать за Накомо, когда Амайра объявила о госте. Явился губернатор Тьерро, мой старый знакомец, которого Давандейн пыталась представить мне в театре.

Тьерро снова был в долгополом белом плаще, белых перчатках, рыжих сапогах и поясе того же цвета. Его опять окружало удушливо мощное облако одеколонного смрада.

– Прошу прощения за то, что явился без договоренности, – сказал Тьерро. – Но дела никогда не ждут. С вами можно переговорить?

– У меня срочное дело, – сообщил я.

– Я ищу женщину, дворянку. Леди Эзабет Танза.

Я уже потянулся за плащом, висящим на спинке стула, но услышал имя Эзабет, и рука замерла.

– Амайра, иди к Валии, попроси забрать нашего друга из камер и привезти сюда, – велел я.

Обычно Амайра приносила мне кофе и чистила одежду, а потому очень обрадовалась настоящему поручению, касающемуся настоящей работы «Черных крыльев». Когда Амайра начала взрослеть, для нее внезапно стало важным то, на что она не обращала внимания в детстве. Она стремглав умчалась исполнять, а я завел Тьерро в скудно обставленную гостиную.