Знак ворона

Ворон многого не сказал, но я понял главное: что-то взяли из склепа, где Воронья лапа хранил свои безделушки. У меня по шкуре побежали мурашки. Как такое в принципе возможно?

Глянув на мое мокрое от пота лицо, Ненн с тревогой спросила:

– Неожиданный гость?

Я заграбастал бутылку вина и в рекордное время вылакал почти всю. Руку кололо так, будто я валился в логово дикобразов. Должно быть, Ненн предупредила любовника насчет меня, и потому он не задавал вопросов, но пялился на абсурдного кукольного монстра на сцене и умело отвлекал Амайру объяснением его работы.

Я понял, отчего он нравился Ненн.

Я уже собирался рассказать, в чем дело, как в ложу вломился парень в плаще поверх мокрой от пота униформы солдат Цитадели, раскрасневшийся, хватающий ртом воздух. Видно, бежал со всех ног.

– Капитан Галхэрроу, со мной, срочно!

– Что случилась? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Сир, это склеп Вороньей лапы! Его взломали!

5

Если вы – бессмертный колдун, способный превращать в пыль города и пробивать дыры в небе, вы неизбежно накопите за века жизни кое-какие безделушки: сентиментальные мелочи, сувениры из далеких стран, жуткие орудия варварской мощи – все как обычно.

Собранная Вороньей лапой коллекция мрачных реликвий из самых тяжелых моментов нашей истории хранилась в подземелье в нескольких милях от города. И хранили ее не столько солдаты, сколько заклятия самого Безымянного. И никто, кроме подобных ему, не мог бы взломать хранилище.

– Капитан-сэр, я хочу с вами! – хмуро объявила Амайра.

 – Я ведь тоже «Черное крыло». Я должна!

– Ты не «Черное крыло», а горничная при «Черных крыльях», – сурово одернул я. – Чувствуешь разницу? И будь благодарна за нее. Оставайся с капитаном, и он проводит тебя домой, когда закончится представление.

– Но вы же пропустите финал!

– Не беспокойся, я знаю, чем все кончится.

Капитан Бетч кивнул мне, Ненн что-то прошептала ему на ухо, он рассмеялся, Ненн лукаво улыбнулась ему. Затем мы отправились вслед за солдатом Цитадели.

Снаружи ждала карета. Потный молодой офицер не дал больше никаких объяснений. Очевидно, ему приказали не раскрывать рот лишний раз. Мы помчались из города как умалишенные. От вина, потери крови и проселочной дороги, не слишком подходящей для городской кареты, дурнота накатывала всякий раз, когда выбоины пытались выкинуть меня наружу.

Мы ехали в Нархайм. Я ненавидел это место.

Машина защищала Границу четыре дюжины лет.