Дразнилки

И никаких близких, никаких дорогих людей в это время для него существовать больше не будет.

Замкнутый круг, в общем. Где-нибудь на Алтае он безумно скучал по жене, детям и по сестренке, а дома – по горам, степям, одиночеству и по сухому колючему ветру…

За тридцать километров до въезда в город дорога сузилась до двухполосной, принялась вихлять серпантином. Лес подступил еще ближе. В свете фар Вано уловил какое-то движение. Что-то блеснуло на обочине – будто чьи-то глаза – и вдруг резко прыгнуло на дорогу.

Чертовы лисы! Он сбивал их здесь по две-три в год.

Город следовало назвать «Лисий ад».

Вано крутанул руль, выезжая на встречку. Что-то ударилось о бок, тяжелый старый «шишарик» тряхнуло, да так, что с панели сорвался видеорегистратор и улетел на пассажирское сиденье. Кассета взвизгнула и заглохла, обрывая песенку с въедливым припевом на полуслове.

Похоже, не лиса. По трассе, бывает, мотались ошалевшие байкеры, срезающие дорогу до Туапсе или в поисках диких пляжей. Летом их было особенно много.

Они не рисковали соваться на серпантин ночью, но мало ли…

Вано по широкой дуге вырулил обратно на свою полосу – благо навстречу никто не попался, – съехал на грунт, включил аварийку.

Как говорится, если уж не везет, то по-крупному.

Он открыл дверь, тяжело спрыгнул. Ночь не спасала от жары. Духота тут же сдавила виски, на лбу проступили капли пота.

Подмигивающая аварийка и фары освещали извилистый след от шин, раздробленный гравий, пучки травы, разлетевшиеся вдоль обочины.

Но больше ничего не было. Ни крови, ни байкеров, которых автомобилисты часто величали кеглями. Пусто и тихо.

Он пожевал губами недокуренную сигарету, оглядываясь, и вдруг уловил движение справа. Резко развернулся, поздно соображая, что забыл прихватить из салона ломик. Негоже в темноте на пустой дороге высовываться из машины просто так. Разное может случиться.

– Привет, Фантомас! – сказали из темноты леса мальчишеским голосом. – Гулять пойдешь?

Хлестко рванули в стороны мясистые кусты, будто кто-то раздвинул их гигантскими руками.

Гравий на обочине пришел в движение, начал ссыпаться вниз, к подножию леса. Из темноты, ставшей вдруг густой, похожей на желе, вышел паренек лет шестнадцати. Он улыбался, разглядывая Вано. Повторил негромко:

– Так чего? Гулять пойдем или как?

Вано почувствовал, как в груди зарождается ужас, ледяным комком поднимающийся к горлу.

Он узнал вышедшего. Это был Андрюха Капустин, пропавший девятнадцать лет назад.