Миры Душ. Вечный поход

К тому же нам придется отозвать обратно в крепость всех рыцарей. Ни один инквизитор такого не одобрит.

– Это правда, – согласился Золтан. – Но есть один способ. Мы можем объявить крестовый поход. На время похода мы выйдем из-под контроля инквизиции и сможем отозвать назад всех рыцарей.

– Не выйдет, – возразил Фагот. – Крестовый поход может объявить церковный орден, а это не про нас.

– Ну как так, мой друг, – с усмешкой покачал головой Золтан. – Ведь мой разум полностью открыт для тебя. Почему ты не хочешь заглянуть в него и узнать, что именно я имею в виду.

Девятнадцатый паладин на несколько секунд замолчал, а затем с легкой улыбкой протянул:

– Ах, вот оно что. Нужно сказать спасибо первому гетману. Он отстоял перед инквизицией право на крестовый поход еще в дни основания ордена. Только называется он у нас иначе.

– Верно, – кивнул тринадцатый гетман. – Наш поход зовется вечным. Он никогда не заканчивается, лишь приостанавливается на время. И сейчас пришло время продолжить его.

– Инквизиция так просто это не оставит, – заметил Гурен.

– Не оставит, но у нас будет достаточно времени, чтобы решить наши дела на Сагроте, – заключил Золтан. – Я немедленно начну сбор рыцарей. Постараюсь за ближайшие несколько дней вернуть как можно больше. Затем мы выступаем на демонический мир.

– Твари хаоса будут наказаны, – в предвкушении произнес Рихтор. – А большего мне и не нужно.

– Осторожней в своих желаниях, – предостерег Фагот. – Именно неуемное потакание им приводит на путь скверны.

– Не тебе читать мне проповеди, – огрызнулся Рихтор. – Мы с Гуреном найдем Маширо и уничтожим его. Ибо такова наша судьба и предназначение.

– Тогда я буду надеяться, что ты прав, – поспешил заявить тринадцатый гетман, пока обстановка не накалилась.

Гурен поклонился гетману и поскорее удалился, пока Рихтор не решил еще что-нибудь сказать. Уже отойдя на значительное расстоянии, он наконец спросил у своего духа:

– Что это сейчас было? Ты никогда такого себе не позволял.

– Неужели ты не понимаешь? – вздохнул Рихтор. – Моя вина в том, что случилось. В тот день, когда Мусаши впервые пал, я мог спасти его. Я мог замкнуть контур меча и сохранить ему жизнь, но не стал. Мне стало страшно умирать, и из-за моего страха Мусаши сам оказался запертым внутри клинка. Теперь он мертв. Он пожертвовал собой и сохранил жизнь своему мастеру. Поступок, достойный героя ордена. Я не позволю ему остаться неотомщенным.