Нефрит. Огонь. Золото

– Пока придется обойтись этим. Нам нужно идти.

– Куда?

– В столицу. Но сначала найдем тебе лекаря.

Лейе помогает мне сесть на лошадь и привязывает к себе. Снова начинает кружиться голова, и я прислоняюсь к мужчине, позабыв о его ужасающей сущности. В конце концов, до сих пор он меня только защищал.

Мы скачем во весь опор. Мне кажется, что нога продолжает гореть, как будто обложена раскаленными углями, рана болит. Погружаясь в сон, я вдруг понимаю, что от манипуляций Лейе на коже останется шрам.

Меня пометили.

В соседнем городе мы находим лекаря. Увидев солидный кошелек Лейе, он предлагает нам комнату на ночь и промывает мою рану каким-то травяным настоем, а потом обматывает ее влажной повязкой, чтобы сбить жар. Мой спутник с непроницаемым выражением лица наблюдает за происходящим и не произносит ни слова. Когда лекарь наконец заканчивает, меня тут же одолевает сон.

В середине утра меня будит стук в дверь. Входит Лейе и протягивает мне небольшой сверток с чистой одеждой, а на стол ставит бамбуковую подставку с тушеными креветками чангфан с соевым соусом, две булочки с заварным кремом и миску свежего инжира.

Он сменил свои жреческие одежды на ханьфу цвета слоновой кости. Характерная повязка Дийе вокруг пучка волос тоже исчезла, на ее месте появилась простая серебристая лента. Половина его длинных черных волос спадает на плечи, а в единственную белую прядь, спускающуюся по спине, вплетена изумрудная нить. Лицо Лейе отмыто, и в свете дня я замечаю, насколько велики его широко расставленные глаза и как он на самом деле молод.

Это зрелище пугает меня. Он выглядит слишком нежным, слишком мягким. Как человек, чье призвание декламировать стихи на озерном берегу, а не разрушать семьи или сжигать людей заживо. Мне становится интересно, что же такое Дийе делают со своими новобранцами, что те превращаются в злобных монстров.

– Что случилось с твоим нарядом священника? – интересуюсь я, жадно поглощая рисовые шарики.

Лейе садится напротив меня, вытягивает длинные ноги и принимается перекатывать монету по костяшкам пальцев.

– Нам нельзя привлекать к себе внимание.

Я вопросительно вздергиваю бровь, но он не дает никаких пояснений.

– Спасибо, что спас мне жизнь прошлой ночью, – неохотно говорю я.