Бывшие. Дурман

Мы давно планировали поехать туда вместе. Накануне поездки я узнала, что беременна, и мне необходимо было пройти обследование. Маленькой я упала зимой в прорубь на озере и сильно переохладилась. Врачи тогда давали неутешительные прогнозы, особенно о таком природном процессе, как материнство. Я не хотела спешить и думала сообщить Яну только тогда, когда буду уверена, что с ребенком все хорошо и ничего ему не грозит.

Как я ни сдерживаюсь, а слезы срываются с ресниц и болезненным жаром стекают по щекам.

Боль.

Я смотрю в телефон расплывчатым взглядом. Я была уверена, что моя зависимость прошла. От Яна. От нас.

Ошибаюсь в очередной раз.

Не отболело. И кто придумал, что душевные раны лечит время? Сущий обман.

Вся моя попытка стать счастливой с любимым мужчиной рассыпалась, словно карточный домик, который я любила строить в детстве.

Соскребаю себя со стула. И выхожу в коридор. Накидываю палантин, что остался от бабули, на плечи. Проверяю, как спит Саша.

Сынок спокоен. Его ровное и тихое дыхание дает зеленый свет на то сумасшествие, что поселилось в моей голове.

Я выхожу из квартиры. И спускаюсь к злополучному палисаднику. Красивому решению ландшафтного дизайнера.

Двенадцатый час ночи. А я здесь. Туплю и рассматриваю в лунном свете цветы.

Не могу разобраться, зачем ему потребовалось все это. Почему не прошел мимо? В его идеальной жизни больше не было простушки Марины. Все ровно так, как хотела его семья. В частности Ильина – его мать.

Холостой миллиардер, не отягощенный ничем: ни женой не из своего круга, ни ребенком, что должен был родиться под фамилией Стембольский.

Сашка Вельский. Как и я. Отчество я взяла своего деда. Валерьевич.

Приближаюсь ближе к металлической ограде. Провожу пальцами по холодному крепкому металлу. Использую как опору. Потому даже сейчас я чувствую себя незащищенной. Разбитой и уничтоженной. Все то, о чем я мечтала, пошло прахом. В груди теплилась лишь одна надежда.

– Нравится? – раздается в тишине ночи.

Я боюсь дышать и тем более поворачиваться.

Бежать некуда. Да и было бы глупо рассчитывать на то, что он позволит это сделать.

– Зачем ты здесь? – глухо роняю и не оборачиваюсь.

Нельзя смотреть ему в глаза.