Предложение джентльмена

Бенедикт изумленно уставился на нее. Неужели она и в самом деле не знает, кто он такой? Не то чтобы он был такого высокого мнения о своей персоне, чтобы считать, что все в Лондоне обязаны его знать. Но он был Бриджертоном, а если человек знаком с одним Бриджертоном, это означало, что он непременно узнает другого. А поскольку не было в Лондоне человека, который ни разу не столкнулся либо с одним, либо с другим Бриджертоном, Бенедикта узнавали повсюду, хотя бы как «Номер два».

– Вы не ответили на мой вопрос, – прервала его размышления таинственная незнакомка.

– Откуда я узнал о хозяйской террасе? – Бенедикт поднес ее руку, затянутую в перчатку из изумительного шелка, к губам и прильнул к ней поцелуем, после чего ответил: – Скажем, у меня есть свои методы.

Однако незнакомка все никак не могла решиться, и Бенедикт, заметив это, тихонько потянул ее к себе и, когда она оказалась совсем рядом, проговорил:

– Прошу вас, потанцуйте со мной.

Она сделала шаг вперед, и Бенедикт понял: с этого момента жизнь его изменилась навсегда.

Войдя в бальный зал, Софи не сразу его увидела, однако почувствовала его присутствие, и когда он появился перед ней, словно Прекрасный принц из детской сказки, она поняла: именно из-за этого мужчины она тайком приехала на бал.

Он был высок и необыкновенно красив – если судить по части лица, не скрытой маской. Его темно-каштановые волосы в мерцающем свете свечей казались слегка рыжеватыми. На губах играла ироническая улыбка.

По-видимому, присутствующие его знали.

Софи заметила, что, когда он шел, перед ним расступались, давая ему дорогу. И когда он так откровенно заявил, что она обещала ему танец, что, естественно, было неправдой, остальные мужчины, не сказав ему ни слова, молча отошли.

Он был красив, силен и на сегодняшнюю ночь принадлежал ей.

Когда часы пробьют полночь, она вернется к своей прежней жизни, наполненной изнурительной домашней работой и выполнением всех прихотей Араминты и ее дочерей. Так стоит ли казнить себя за то, что хочется хоть раз в жизни волшебной ночи, полной счастья и любви?

Софи чувствовала себя принцессой – принцессой, способной на безрассудства, – и когда он пригласил ее танцевать, вложила свою руку в его.

И хотя она прекрасно понимала, что вся эта ночь – сплошная ложь, что она незаконнорожденная дочь графа – плод его преступной связи с горничной, – что на ней чужое платье, а туфли украдены, все это куда-то улетучилось, когда рука его коснулась ее руки.