Тайфун

Она просматривала корреспонденцию за завтраком, оживленно блестя глазами, а интересные места радостно выкрикивала во весь голос, чтобы ее услышала глуховатая старушка, и каждую выдержку предваряла мощным вступительным аккордом: «Соломон говорит!» Она имела обыкновение выпаливать изречения Соломона также и чужим людям, приводя их в изумление незнакомыми цитатами с неожиданно шутливым тоном. В день, когда к ней явился с визитом новый викарий, миссис Раут улучила минутку, чтобы заметить:

– Как говорит Соломон, «механики, отправляясь в море, созерцают чудеса морской природы…»

Увидев, что гость изменился в лице, она умолкла на полуслове и вытаращила глаза.

– Соломон? Э-э-э… миссис Раут, – заикаясь, выговорил молодой человек и сильно покраснел, – должен признаться, я не…

– Это мой муж! – громогласно объявила она, откинувшись на спинку стула.

Поняв, в чем дело, миссис Раут неудержимо захохотала, прикрыв глаза носовым платком, а викарий сидел, пытаясь выдавить улыбку.

Он редко сталкивался со столь жизнерадостными особами и теперь был глубоко убежден, что перед ним – безнадежно помешанная. Впоследствии они стали лучшими друзьями: поняв, что она не хотела быть непочтительной, викарий стал считать ее чрезвычайно достойной женщиной, а со временем даже научился стойко выслушивать мудрые изречения Соломона.

«На мой взгляд, – цитировала она своего Соломона, – куда лучше, когда шкипер – туповатый зануда, но не жулик.

К дураку можно приловчиться, а жулик хитер и увертлив».

Столь легкомысленное обобщение Соломон вынес из одного частного случая, когда ему пришлось убедиться в несомненной честности капитана Макуира, которая сама по себе отличалась тяжеловесностью глиняной глыбы. Что касается Джакса, то, неспособный к обобщениям, не обремененный семьей и даже непомолвленный, он имел привычку изливать свои чувства старому приятелю, с которым работал прежде на одном судне (теперь тот служил вторым помощником на борту парохода, совершавшего рейсы в Атлантическом океане).

Прежде всего Джакс настаивал на преимуществах плавания в восточных морях, намекая на их превосходство над Атлантикой, яркими красками расписывал небо, море, суда и легкую жизнь на Дальнем Востоке. Пароход «Нань-Шань», по его словам, не имел себе равных.

«Мы здесь не носим нарядных мундиров, зато дружны, как братья, – писал он.