Последние войны

Потом они научились завязывать голову и рты пуштунскими платками, а когда пыли не было, то убирали край платка, приоткрывая рот. Афганцы отчего-то любили зажимать этот краешек зубами, совсем как матросы ленточки своих бескозырок, чтобы их не унес ветер.

Когда-то воинскую часть опоясывал высокий забор, но от него почти ничего не осталось, как от построек времен Александра Македонского. От самой базы сохранились остовы нескольких двух и трехэтажных зданий с пустыми глазницами окон и еще невероятной, чуть ли не до небес, высоты флагшток, на который когда-то каждое утро поднимали советский флаг, а теперь на его верхушку был надет сапог.

Оказалось, что сапог здесь висит вместо мишени и каждое утро афганские солдаты обстреливая его, тренировались в меткости. Видимо, стреляли они не очень хорошо, потому что автоматная очередь могла изорвать этот сапог в клочья, а он все еще висел, но возможно его меняли каждое утро.

В брошенных зданиях гулял ветер, жить в них было нельзя и, вероятно, афганцы где-то неподалеку разбили палаточный городок, там ночевали и готовили себе пищу.

В октябре здесь темнело очень быстро, и когда Сергей с Игорем добрались таки до базы, на нее начали опускаться сумерки. Игорь с тревогой поглядывал на небеса и на нескольких солдат, что бездельничали на площади.

– Скоро темно совсем будет, – сказал он Сергею, – мы тут ничего не снимем.

– Тогда надо все быстрее снимать, – сказал Сергей, понимая, что времени у них осталось совсем мало.

Он начал подозревать, что никакого репортажа на этой базе снять не удастся. Несколько отдыхающих солдат – для этого слишком мало. Муни бросился к солдатам, чтобы их немного взбодрить, умолял их – пострелять. Солдаты смотрели на него, как на какого-то полоумного, не понимаю, что же он от них хочет, а потом огорошили Муни, сообщив, что учения на сегодня закончились.

Второй прокол за два дня существенно понижал рейтинг переводчика. На бирже труда было полно переводчиков, которые просто желали продать свои знания заезжим журналистам. Над Муни замаячила угроза лишиться своей работы. Он это чувствовал, чувствовал, что эта оплошность может оказаться той каплей, что переполнит чашу терпения его работодателей. Терять такую работу он не хотел.