Я иду искать

На следующий день попыталась снова. И снова. Дни сменялись неделями, недели месяцами. Я устроилась работать в «Школу Ныряльщиков», чтобы платить за еду и аренду, не меньше двух раз в неделю ездила в Мобиль и, не доехав милю-две, отправлялась назад. Как будто играла в игру «Мама, можно?»[6 - Игра, в которой Мама (один из участников) разрешает или не разрешает другим участникам сделать определённое количество шагов определённого вида (маленьких, больших, прыжков и т. д.). Выигрывает тот, кто добрался до Мамы первым.

], только заранее отлично знала, что сказала бы моя мама.

В тот день я сидела в пустом кафе «Школы Ныряльщиков» и думала, что пора бы вернуться в Калифорнию, к своей пустой бессмысленной жизни. Там я тоже винила бы себя за бездействие и трусость, но хотя бы на расстоянии. Но, увидев сквозь приоткрытую дверь лицо Шарлотты, юное, круглое, серьёзное, румяное от смущения, когда она призналась в своём страхе перед океаном, я подумала: Вот оно. Маленький, но хороший поступок, который я сегодня могу совершить.

Я записала её в группу, ещё не зная, как много это изменит. Через несколько месяцев Шар стала моей лучшей подругой. Я стольким была ей обязана, и не только потому, что она была Шар. Она подарила мне Мэдди, Мэдди подарила мне Дэвиса, а Дэвис – Оливера. Она подарила мне новую, чудесную жизнь.

Она вошла на кухню, толкая коляску с Руби. Ее живот уже потихоньку начал становиться заметнее. Маленький ребёнок, вот-вот появится второй – о чём, чёрт возьми, думал Филлип Бакстер? Не то чтобы я была удивлена.

Мне никогда не нравился самодовольный муж Шарлотты, воспринимавший её как должное. Дэвис звал его Гарнир – в том смысле, что чудесная Шарлотта подаётся только с ним – хочешь не хочешь, а ешь.

Я начала было извиняться, но она лишь отмахнулась.

– Я так поняла, у тебя похмелье? И, Господи, во сколько ты выгнала её из дома? – спросила Шар вместо приветствия. Кто «она» – вопроса не стояло.

– На рассвете, – буркнула я.

– Вот сука, – без колебаний сказала Шарлотта, пусть даже второе слово она произнесла одними губами, чтобы дети не услышали.

Но я всё равно округлила глаза от удивления. Обычно Шар в гневе восклицала что-нибудь типа «крыса» или «гадость».

Руби уже расстёгивала ремень безопасности, кричала «Эл-мо! Эл-мо!» и тянула ручки к телевизору. Обычно, пока Шар торчала у меня на кухне, малышка смотрела «Улицу Сезам».

– Последней ушла не Ру, а Тейт, когда закончила блевать, – заметила я, отводя Руби за барьер.