Сверхъестественное. Сердце Дракона. Неблагое дело. Война сынов

– В Китайском квартале? – Джон потер подбородок, заросший щетиной. – Мне казалось, речь идет о японском духе.

– Я же сказал, Чао – полукровка. А больше мне ничего не известно. – Билли пристально посмотрел на друга. – Ты точно хочешь этим заняться? А то я мог бы съездить к Харвеллам, поискать кого-нибудь еще. Два дня особой роли не играют.

Ответил Джон не сразу. Он посмотрел на Дина и Сэма, гонявшихся друг за другом в столовой.

Скоро Рождество, и, видит бог, он хотел бы провести его с детьми… Но этим мечом нужно, как гласит надпись на клинке, всего лишь пронзить Сердце Дракона, эта работа больше двух дней не отнимет.

– Ты сказал, что тела сожжены?

Джон вспомнил Мэри, распластанную на потолке и охваченную пламенем…

С тех пор вся его жизнь была посвящена тому, чтобы отыскать того, кто это сделал. Хотя, конечно, были и другие причины – люди гибли в лапах монстров, в существование которых почти никто не верит.

Когда Джону Винчестеру было восемнадцать лет, его зачислили в морскую пехоту.

Правда, спасение чужих жизней было своего рода побочным эффектом его деятельности. Из Вьетнама он вернулся с единственной мыслью: всю оставшуюся жизнь я хочу провести с Мэри Кэмпбелл. И первые десять лет так оно и было, до тех пор, пока демон или монстр, как ни назови эту тварь, не отнял ее у Джона.

Нет, истинной причиной его охоты – стремлением, которое преследовало его день и ночь, – было отыскать того или то, что убило его жену и покончить с этим раз и навсегда.

Возможно, Сердце Дракона наведет его на след, и он наконец осуществит акт возмездия, которого его сердце требовало на протяжении последних шести лет.

Ощутив прилив решимости, Джон повернулся к Бобби:

– Ладно, когда там ближайший рейс?

Глава 12

Томми Шин терпеть не мог иметь дело со Стариком.

Но, увы, выбора у него особого не было. Старик по-прежнему пользовался авторитетом среди тех, с кем вел дела. Без его поддержки у Томми не было ни малейшего шанса сохранить поставщика крэка. В Китайском квартале не было ни одного человека, который не был бы хоть чем-то обязан Старику.

Вот Томми и терпел его – но только потому, что ничего другого не оставалось.