Пир стервятников

 – Сфинксы в сказках всегда говорят загадками.

– Нет, не загадка. – Аллерас пригубил вино. Все прочие дули из кружек знаменитый здешний сидр, и только он один предпочитал сладкие вина тех диковинных стран, где родилась его мать. Такие даже в Староместе стоят недешево.

Сфинксом его прозвал Лео Ленивец. В сфинксе всего намешано: лицо у него человеческое, тело львиное, крылья как у ястреба. Вот и Аллерас такой же. Отец у него дорниец, а мать – чернокожая островитянка. Он и сам темен, как орех, а глаза у него из оникса, как у зеленых мраморных сфинксов на воротах Цитадели.

– Трехглавые драконы бывают только на щитах и знаменах, – заявил Армин-кандидат. – Это геральдический знак, не более. Притом Таргариены все вымерли.

– Не все, – возразил Аллерас. – У Короля-Попрошайки была сестра.

– Я думал, ей голову разбили о стену, – сказал Рун.

– Нет. Это маленькому Эйегону, сыну принца Рейегара, разбили о стену голову бравые ребята Ланнистера. А мы говорим о сестре Рейегара, рожденной на Драконьем Камне перед падением острова.

– Да, точно. Бурерожденная. Вспомнил теперь. – Молландер запрокинул кружку, чтобы допить остатки. – За нее! – провозгласил он, брякнув пустой кружкой о стол, и вытер рот. – А где же Рози? За нашу законную королеву не мешало бы выпить еще по одной, что скажешь?

– Тише ты, дурень, – забеспокоился Армин. – Никогда не шути такими вещами. Откуда тебе знать, кто тебя слышит. У Паука везде уши.

– А ты уж и штаны намочил. Я призываю к выпивке, не к восстанию.

За спиной у Пейта кто-то хихикнул, и тихий голос сказал:

– Я всегда знал, что ты изменник, Прыг-Скок. – Лео Ленивец неслышно подкрался к ним через старый дощатый мост. Наряд на нем атласный, в зеленую и золотую полоску, короткий плащ из черного шелка заколот на плече хризолитовой розой. Судя по пятнам у него на груди, этой ночью он пил красное вино, прядь пепельных волос падает на один глаз.

Молландер при виде него ощетинился.

– Убирайся. Никто тебя сюда не звал.

– Милорд Лео? Я думал, тебе запрещено покидать Цитадель еще…

– Еще три дня. – Лео пожал плечами. – Перестин утверждает, что миру сорок тысяч лет, Моллос – что пятьсот. Что такое по сравнению с этим три дня, я вас спрашиваю? – На террасе стояло с дюжину пустых столов, но Лео подсел к ним. – Поставь мне чашу борского золотого, Прыг-Скок, – тогда я, быть может, не скажу отцу про твой тост.