Буря мечей

Старая Нэн, бывало, рассказывала о рыцарях и дамах, которые спали в одной постели, положив между собой меч, но он, должно быть, первый использовал вместо меча лютоволка.

Но Игритт и тут от него не отстала. Позавчерашним днем Джон допустил оплошность, мечтательно упомянув о горячей ванне. «Холодная лучше, – тут же сказала Игритт, – если тебя потом есть кому согреть. Река еще не до конца замерзла – пошли?»

– Заморозить меня хочешь? – засмеялся Джон.

– Холодной водички боишься, ворона? Ничего тебе не будет – я сама с тобой нырну для храбрости.

– А потом мы весь день будем ехать во всем мокром, чтобы одежда к телу примерзла?

– Ничего ты не понимаешь, Джон Сноу. Кто ж в одежде купается?

– Я купаться вообще не собираюсь, – твердо заявил он и сделал вид, что слышит, как Тормунд его зовет.

Одичалые, по-видимому, считали Игритт писаной красавицей из-за ее рыжих волос, редких среди вольного народа – о рыжих здесь говорили, что их поцеловал огонь, и верили, что им сопутствует счастье. Может, оно и так, только у Игритт на голове такой колтун – похоже, в последний раз она причесывалась еще в прошлую зиму.

При дворе какого-нибудь лорда на нее никто и смотреть бы не стал. Лицо у нее по-крестьянски круглое, нос вздернутый, зубы кривоваты, глаза слишком широко поставлены. Джон все это заметил с первого раза, когда приставил кинжал ей к горлу, но потом стал замечать и другое. Когда она улыбается, кривизна ее зубов как-то сглаживается, а глаза у нее красивого серо-голубого цвета и очень выразительны.

Но он брат Ночного Дозора и поклялся не брать себе жены, не владеть землей и не быть отцом. Он произнес эти слова перед чардревом, перед ликами богов своего отца. Он не может взять их назад… как не может объяснить причину своего отказа Тормунду, Медвежьему Отцу.

– Она тебе не нравится, что ли? – спросил Тормунд. Они миновали еще двадцать мамонтов, несших на себе вместо великанов высокие деревянные башенки.

– Не в этом дело… – (Что бы ему такое сказать?) – Просто я еще молод для женитьбы.

– Кто тебе говорит о женитьбе? – засмеялся Тормунд. – Разве у вас на юге женятся на всех девушках, с которыми спят?

Джон почувствовал, что снова краснеет.

– Она заступилась за меня, когда Гремучая Рубашка хотел меня убить.