Зов пространства

Однако рановато – по меньшей мере, на две недели раньше срока… Впрочем, какая разница? Разве что самому хотелось бы присутствовать… «Поздравляют» – вот что важно. Это значит, оба здоровы.

Пока он царапал ответ, звякнула рында – пора на работу.

Через несколько мгновений Маятник несся по коридорам к экипировочному отсеку. Когда пришла его очередь, он подступил к краю воздушного шлюза, защелкнул на тросе-проводнике карабин страховочного фала, оттолкнулся от Корпуса обеими ногами и полетел к Сборочной. Для космического монтажника умение двигаться в невесомости – предмет особой гордости.

Быстрый разворот всем телом (точно кошка в падении), и ноги упруго встречают конец пути.

Повинуясь «правилу номер один», гласившему, что ни на минуту нельзя оставаться без привязи, Маятник перестегнулся с проводника на местную навеску. Затем двинулся по ней на противоположную сторону каркаса, где шла сборка.

Заметив его приближение, один из рабочих повернул голову так, чтобы его слова погромче звучали в шлемофонах Маятника.

Индивидуальные рации монтажников передавали узким лучом.

– Добро пожаловать, – сказал он. – Принимай хозяйство. Учти, эта плитка – та еще капризуля.

Маятник подтянулся к нему вплотную, и они обменялись фалами.

– До встречи. – Монтажник ухватился за навеску и двинулся обратно тем же путем, которым прибыл его сменщик.

Маятник тряхнул страховочный фал, сгоняя петлю в сторону, и повернулся к «той еще капризуле».

Новая смена уменьшила мощность передачи – так удобнее общаться между собой.

Монтажники посмотрели, что сделали их предшественники, прикинули, что сами успеют сделать, и взялись за работу.

Маятник оглядел плиту и развернул маркировкой к себе. Вопреки предупреждению сменщика, она нисколько не упрямилась и легко скользнула на свое место. Он не удивился. К концу смены всегда устаешь и не так уж редко тупеешь.

Приварив плиту, Маятник решил передохнуть. Повернулся к Земле, поднял солнцезащитный фильтр, чтобы видеть ее как следует, во всей красе.

Огромный мерцающий шар заполнял собой половину неба; на этот раз в облачном покрове тут и там зияли немалые бреши, и в них проступала синева – должно быть, океан, а может, и нет, ведь отсюда любая поверхность покажется синей; точно так же и космос, если смотреть с Земли в солнечный день, выглядит голубым.

Где-то там, на этом гигантском сияющем шаре, у него теперь сын. Воображение нарисовало Лору – как она лучится счастьем, прижимая к груди младенца.