Любовь на полях гнева

Толпа взяла Бастилию, а кто помогал толпе? Солдаты, французская гвардия. Если нельзя положиться на армию, то конец и всяким привилегиям, конец Фулонам[16 - Фулон Жозеф Франсуа (1717–1789) – суперинтендант, генеральный контролер, обвинявшийся народом в огромной величине налогов и цен. Был убит вскоре после взятия Бастилии.] и Бертье,[17 - Бертье – интендант, откупщик податей Парижа, скупщик хлеба, тиран. Был повешен также вскоре после штурма и взятия Бастилии.] конец голодовкам…

– Но если армия на стороне народа, – прервал я его, – то чем же это может закончится?

– Нужно готовиться ко всему.

– Не разделите ли вы со мною ужин? – спросил я. – Мне бы хотелось рассказать вам кое-что и попросить у вас совета.

Он охотно согласился.

– Я все равно не засну в эту ночь, – промолвил он. – Большая новость, господин виконт. Ваш отец выслушал бы ее с радостью.

– А смерть де Лонея?

– Без жертв не бывает перемен, – твердо отвечал он. – Его отец совершил немало грехов, во искупление которых и пал жертвой сын.

Только тогда, когда мы уселись в каштановой гостиной, занявшись сыром и фруктами, я смог оценить во всем объеме то впечатление, которое произвело на аббата взятие Бастилии. Когда он слышал или говорил об этом, все его худое и длинное тело дрожало от возбуждения.

– Это конец, – повторял он. – Ваш отец не раз говорил, что вся сила в деньгах. А денег теперь нет. Изменила и вооруженная сила. Не осталось ничего.

– А король? – спросил я его, невольно вспоминая о маркизе.

– Да благословит его Бог! У него хорошие намерения, но без народа, без денег, без армии – он король только по имени. И имя это не спасло уже Бастилии.

Я рассказал ему все, что произошло со мной. Когда я описывал сцену в собрании, он не мог более оставаться спокойным, вскочил со стула и принялся ходить по комнате, что-то бормоча про себя. Услыхав, что толпа кричала: «Да здравствует Со!», он посмотрел на меня восхищенными глазами и тихонько повторил эти слова.

V. Депутация

Он долго сидел молча, устремив взор на стол.

– Ну? – не без раздражения заговорил наконец я. – Что вы скажете на это?

Тут я нарочно отодвинул один из подсвечников, чтобы лучше видеть его лицо. Но он продолжал молчать, играя хлебными крошками и не поднимая глаз.