Лайф Квест

Возможно, он отяготил бы твою душу настолько, что после смерти она опустилась бы уровнем ниже. У тех, кто воплощается ниже пятого уровня, пропадает дар. Человек уже не помнит предыдущих воплощений, и жизнь его коротка, как у попугая. Благодари богов и брата, что остался жив.

– Благодарить брата? Так это он меня спас?!

Джахи не мог поверить своим ушам. Маленький, слабый и плаксивый выдумщик – как он смог вытащить его из воды?

Не каждый умеет быть благодарным, вот и Джахи не сумел. Вместо благодарности в душе завелся червячок ревности и грыз изнутри, и рос с каждым днем, питаясь завистью и обидой.

– Вы слышали? Младший брат спас старшего! Вон, вон они идут, смотрите.

Стоило услышать нечто подобное, проходя по улице, как жаркое солнце заволакивалось тусклой дымкой, а в глазах темнело. В ушах начинало звенеть, и гомон уличных зевак исчезал, оставляя Джахи один на один с уязвленным самолюбием.

Стоило матери обнять младшего сына, как ревность старшего поднимала голову, вызывая острую, почти физическую боль.

Он начинал вымещать эту боль на Шайни – щипал его исподтишка, пачкал одежду, дразнил и обзывал. Давил при нем его любимых букашек, с болезненным удовольствием наблюдая, как темные, блестящие глаза брата наполняются слезами.

Шайни никогда не жаловался, сносил все молча. Правда, пару раз бросался в драку.

Один раз это случилось из – за развороченного муравейника, второй – из – за котенка.

Они нашли его в саду – то ли кто – то из детей прислуги забыл питомца, то ли он сам пролез сквозь дыру в заборе, чтобы укрыться от жары в тенистых зарослях.

Крошечный, щуплый, с короткой голубоватой шерсткой, больше похожей на пух, он смотрел на Джахи кротко и доверчиво.

Джахи поднес его к лицу и дунул в розовый нос. Котенок чихнул и жалобно мяукнул.

– Отпусти, ему больно! Ты его сильно жмешь, – заволновался Шайни.

– Не выпущу! А захочу – и вовсе раздавлю! – подзадорил старший младшего и сдавил мягкое брюшко посильнее. В ответ раздался жалобный писк.

– Отпусти!!!

Шайни, словно маленький бычок, наклонил голову и атаковал брата.

И опять они стояли перед суровым лицом отца, а тот, сложив руки на груди, буравил их острым взглядом, и грозный его голос метался под каменными сводами.