Тень богов

Первый раз еще до того, как первые волосы пробились на подбородке, когда он бился за лишнюю миску супа для Фройи, которая дрожала от лихорадки. А потом – всё чаще, когда он обнаружил, что это неплохой способ разжиться лишней порцией еды или монеткой. А в конце концов он стал драться за Колскегг, когда хозяин прослышал о его быстрых кулаках и стал его выставлять против лучших бойцов других земель. Он заработал целый сундук серебра во славу Колскегга, выступал против мужчин и женщин, что были больше и сильнее его самого, но ни разу не встречал противника-мужчину, который смог бы устоять после удара по яйцам – сила и размер воина тут уже не имели никакого значения.

Маневр Варга был идеально спланирован и исполнен: прямой справа, ноги крепко упираются в землю, движение бедрами – и вся сила инерции уходит в поворачивающийся кулак, запястье выпрямляется за миг до того, как удар достигает цели…

Боль пронзила костяшки, прострелила запястье, пробежала вверх по руке, и Варг пошатнулся назад.

– Ха, – усмехнулся Эйнар. – Маленькие людишки пытались провернуть это раньше. Но кузнец Йокуль сделал мне защиту.

И направил кулак, похожий на молот для отбивки мяса, в лицо Варгу.

Несмотря на взрыв боли в руке, Варгу все же удалось уйти с линии атаки, и кулак Эйнара врезался ему в плечо, а не в щеку. Удар был такой силы, что сбил с ног, крутанул в воздухе, а затем Варг шлепнулся на землю и покатился по грязи.

Эйнар бросился за ним.

Эйнар встал на четвереньки, прижимая к боку раненый кулак. Изнутри к горлу подкатывала тошнота. А потом сапог Эйнара врезался в ребра Варга, и он вновь взлетел в воздух и закружился, словно осенний листок.

Затем ему показалось, что земля вздымается в приветствии, и он врезался головой в грязь. В голове словно взорвались звезды, зрение затуманилось, боль в ребрах была нестерпимо острой. Но он заставил себя перекатиться в сторону, встал на одно колено и увидел, что Эйнар снова приближается.

– Я же сказал тебе не вставать! – пророкотал Эйнар.

Всё нутро Варга полыхнуло гневом. Арена для битв всегда была единственным местом, где никто не приказывал ему, не говорил, что делать. На арене он всегда был свободен. И ярость, которую он чувствовал всегда, освобождалась здесь от оков. Теперь она бурлила в его жилах, словно раскаленный добела металл.