Путешествия Гулливера

Шпага короля была около трёх дюймов длины, так что такому маленькому человечку, вероятно, было нелегко ею владеть. Каждый раз, когда король подходил ко мне на близкое расстояние, он обнажал шпагу для своей защиты на случай, если я разорву цепи. Голос у короля был чистый, внятный и такой звучный, что я, стоя во весь рост, ясно различал каждое его слово. Его величество часто обращался ко мне, и я всегда отвечал с величайшим почтением. Впрочем, я думаю, что он меня так же мало понимал, как и я его.

Громадное число придворных, кавалеров и дам увивались вокруг него.

Их разукрашенные одежды блестели золотом, дорогими каменьями, жемчугом и стеклярусом. Когда я смотрел сверху на эту пёструю толпу, мне казалось, что я вижу прекрасный ковёр с чудными разноцветными узорами.

Когда король увидел, что не может понять ни одного слова из того, что я ему говорил, он подозвал нескольких учёных мужей из числа присутствующих и приказал им во что бы то ни стало вступить со мной в беседу. Я сам старался облегчить им эту задачу и произносил фразы на всех языках, какие только знал: говорил по-немецки, по-французски, по-английски, по-испански, по-итальянски, на франкском наречии, но всё было напрасно.

Наконец, не достигнув результатов, двор удалился.

В это время лилипутские учёные толковали между собой, откуда взялся Квинбус Флестрин (Человек-Гора).

– В наших старых книгах написано, – сказал один учёный, – что тысячу лет тому назад море выбросило к нам на берег страшное чудовище. Я думаю, что и Человек-Гора вынырнул со дна моря.

– Нет, – отвечал другой учёный, – у морского чудовища должны быть жабры и хвост. Человек-Гора свалился с Луны.

Лилипутские мудрецы не знали, что на свете есть другие страны, и думали, что везде живут одни лилипуты.

Несмотря на то что меня охраняли, мне пришлось испытать много неприятностей: маленькие люди, как безумные, лезли вперёд, чтобы рассмотреть меня поближе.

Казалось, они принимали меня за сверхъ естественное чудовище. У некоторых из них хватило дерзости направить в меня целые тучи стрел, которые нанесли мне множество ран.

Наконец полковник, возмущённый их наглостью и видя, что слова не помогают, приказал солдатам схватить шестерых главных зачинщиков, связать их и без всякой жалости отдать в мои руки. В ту же минуту приказание было исполнено. Судьба этих человечков, которые меня так мучили, находилась в моих руках: я мог казнить их или помиловать.

Я чуть было не поддался охватившему меня в первую минуту чувству гнева.