Иоганн Кабал, детектив

Мы обычно не носим с собой сопроводительные документы. Однако у меня есть вот это. – Мужчина повернул кольцо на пальце печаткой наружу и продемонстрировал Майсснеру крест.

– Крест графа Марша?ла! – ахнул Майсснер, мгновенно узнав символ, который не раз видел на смертных приговорах.

– Он самый, сэр. Не могли бы вы говорить потише?

– Да… да, конечно. Простите, простите меня.

– Я правильно понимаю, что вы государственный служащий, сэр? Я слышал ваш разговор у стойки отправлений.

– Да. Герхард Майсснер – каталогизатор первого класса, Отдел координации административной работы.

Я преданный гражданин!

– Вот именно, сэр. Поэтому мне необходима ваша помощь. Каталогизатор первого класса, говорите? Превосходно. Мне как раз нужен человек вашего калибра. Здесь, в аэропорту, назревает определенная… ситуация, которая меня очень тревожит. К тому времени, когда прибудут мои коллеги, может оказаться уже слишком поздно. Одним словом, герр Майсснер, мне нужна ваша помощь.

– Конечно! Конечно! Я в вашем распоряжении.

Чем могу помочь?

– Пройдемте сюда. – Тайный агент направил Майсснера в пустой незапертый отсек. – Вот в это помещение.

Майсснер заморгал, привыкая к полумраку.

– И что теперь?

– Будьте так любезны, передайте мне свои документы, – агент протянул руку.

– Я… эмм… умм… да, почему нет. – Майсснер передал ему аккуратной стопочкой паспорт, визу и прочие бумаги.

Мужчина быстро перебрал их.

– Еще мне понадобится ваш билет.

– Мой билет? Но зачем?

– Чтобы я мог выбраться из страны, естественно, – заявил Иоганн Кабал.

– Что? – Майсснер вскинул голову. – Но… вы же от графа Марша?ла, разве нет?

– Прямиком от него, – ответил Кабал. – И позаимствовал у него еще и это. – Кабал вытащил пистолет графа и направил его на Майсснера. – Итак, время поджимает. Ваш билет, герр Майсснер.

Позже в зале отправлений, наводненном людьми, что спасались бегством от творившихся (если верить слухам) в Кренце резни и бунта, Кабал изучал документы Майсснера. Они оба были худыми блондинами примерно одного роста.

Фотография оказалась не слишком хорошая. Вот если бы Майсснер попытался изобразить из себя человека, а не госслужащего, возникли бы проблемы. А так Кабалу оставалось только поджать губы и делать вид, что любой, с кем он говорит, – навозная лепешка на ножках. Он попрактиковался в новой роли перед маленькими детьми и, убедившись, что любой малыш младше пяти лет начинает реветь, едва его завидя, расслабился и успокоился.