Черный телефон

Папа вызвал полицию, и они дружно прикинулись, что хотят меня арестовать, – кинули в патрульную машину и некоторое время учили уму-разуму. Потом заявили, что отвезут домой, если пообещаю наконец прийти в себя. На следующий день я запер Счастливчика в минивэне, и пес наделал на водительское сиденье. Отец собрал все книжки, которые Арт заставил меня прочесть – Бернарда Маламуда, Рэя Брэдбери, Исаака Башевис-Зингера – и сжег их в мангале.

– Ну, что теперь скажешь, умник? – бормотал он, поливая книжки составом для розжига.

– Ничего. Я брал их на твою библиотечную карточку.

* * *

В то лето я часто ходил к Арту с ночевкой.

«Не сердись. Никто не виноват», – написал приятель.

– У тебя, похоже, задница вместо головы, – буркнул я и заплакал, глядя на надувного друга.

Арт прислал мне весточку в конце августа, назначив встречу в Скарсвел-Кав – в четырех милях от дома. Дорога шла по холмам, но мне расстояние было нипочем – так натренировался за время ежедневных прогулок до дома Арта.

Скарсвел-Кав – уединенное местечко с каменистым берегом, куда люди порой приезжают полюбоваться прибоем или порыбачить. На этот раз здесь было почти пусто – лишь пара старых рыбаков да сидящий на гальке Арт. Его тело обмякло, обвисло; голова клонилась вперед, слабо болтаясь на отсутствующей шее. Я присел рядом. В полумиле от берега бушевали волны, пенясь ледяными гребнями.

– Что случилось? – спросил я.

Арт, немного подумав, взялся за мелок.

«Слышал, что люди выходили в открытый космос без всяких ракет? Чак Йегер как-то загнал реактивный самолет в такую высь, что тот стал падать. Только падал он не вниз, а ВВЕРХ – земное притяжение там уже не действовало, так что самолет вывалился из стратосферы. Он говорит, что небо мигом утратило цвет – будто в голубом бумажном листе прожгли дыру, и за ней была сплошная чернота и миллион звезд. Упасть вверх… Только представь себе!»

Я перевел взгляд с блокнота на его лицо, но Арт снова писал.

«Со мной кончено. Серьезно. Сдуваюсь по 15–16 раз за день. Меня уже нужно подкачивать каждый час. Мне постоянно дурно – ненавижу это состояние. Это не жизнь».

– Арт, замолчи, – пробормотал я. На глаза навернулись слезы, потекли по щекам. – Все наладится.

«Боюсь, что не наладится. Вопрос не в том, умру ли я, а в том, где это случится. Я решился. Хочу проверить, на какую высоту мне удастся взлететь.